Чтение онлайн

— Совершенно не так, — рассмеялся Ребров. Смотреть на Пегги было сплошное удовольствие. — Мы теперь коллеги, я ведь тоже стал журналистом…

— Ну, не знаю, стоит ли вас поздравлять, — не выразила восторга Пегги. — В роли таинственного консультанта вы мне нравились больше. А теперь вы стали одним из этих пройдох, которые за сенсацию продадут мать родную.

Ребров от души расхохотался.

— Пегги, минуту назад вы предлагали, словно Клеопатра, свою ночь в обмен на подробности приговора!

— А что прикажете делать?!. Побудете в шкуре журналиста подольше, поймете, что за работенку вы взялись выполнять!

— Кстати, что касается вашего чудного предложения…

— Вам есть что сказать по поводу приговора? — вскинулась Пегги. — Ну, не томите же меня!

— Увы, Пегги, — развел руками Ребров. — Я просто хотел вам сказать, что вы обратились со своим завлекательным предложением не по адресу. Откуда журналистам это знать? Вам нужно было предложить это членам суда.

Пегги капризно сморщила носик.

— Я сделала такое предложение одному очень осведомленному человеку оттуда… Тем более, мне казалось, он ко мне давно неравнодушен.

— Ну и что же он?

— Свинья! Самая обыкновенная свинья. Сказал, что послезавтра он к моим услугам… Можно подумать, он мне будет нужен послезавтра, когда о приговоре будет знать уже весь мир!

— Кстати, а где наш друг Крафт? — поинтересовался Ребров.

— Вертится где-то поблизости. Он теперь очень занят — скупил столько мемуаров, что не знает, как их теперь все выгодно продать. Ну, ничего, за Алекса я беспокоюсь в последнюю очередь!

Мир узнал приговор на следующий день. Сначала были названы оправданные. Их оказалось трое — Шахт, Папен, Фриче… Освобожденные прямо в зале суда, они уже в перерыве заседания раздавали интервью и проводили пресс-конференции.

Затем началось последнее заседание. Скамья подсудимых была пуста. Они появлялись из тьмы бесшумно открывающейся двери по одному в сопровождении конвоиров в белых касках, и каждому председатель суда лорд Лоуренс зачитывал, какая мера наказания ему отпущена.

Первым ввели Геринга.

«Обвиняемый Герман Вильгельм Геринг, Международный военный трибунал приговаривает вас к смертной казни через повешение»…

Барон и Олаф ужинали вдвоем как в старые добрые времена. Стол был тщательно сервирован — белоснежная скатерть, туго накрахмаленные салфетки, старинный форфор и серебро, прекрасное вино, изысканные блюда, которые подавал старый вышколенный слуга…

— Итак, смертная казнь через повешение для одиннадцати, — хладнокровно сказал барон, откладывая в сторону газету.

— А для остальных — пожизненное заключение или тюрьма на двадцать лет, — уточнил Олаф.

— Да-да, я помню, — рассеянно повертел в руке тяжелую вилку барон.

— Приговоренные к повешению направили апелляцию в Контрольный совет по Германии с просьбой заменить повешение расстрелом… Геринг, правда, не стал этого делать.

— Думаю, просто понимает, что это бесполезно.

— Но за него это все-таки сделал адвокат.

— Бесполезно, мой мальчик, это уже бесполезно. Дело закрыто. Я получил сообщение из Лондона… Лейбористское правительство рассмотрело на внеочередном заседании вопрос о ситуации в Нюрнберге.

— И?

— И член Контрольного совета, Главный маршал авиации Великобритании Дуглас, получил секретную телеграмму: не удовлетворять никаких прошений и не допускать никаких изменений в приговорах. Англичане не собираются прощать Герингу «ковентризацию».

— «Ковентризацию»?

— Ну, ты помнишь, как люфтваффе Геринга снесли к черту город Ковентри ударами с воздуха? С тех пор орлы Геринга очень полюбили этот термин — «ковентризация». Им это казалось очень забавным. Не знаю, как сейчас.

— Но ведь потом был Дрезден, когда англичане снесли город, в котором в отличие от Ковентри не было военных заводов, — решил напомнить Олаф.

— Да, — согласился барон, — там вообще никого не было, кроме беженцев. Но об этом должны помнить мы — немцы. А англичане помнят про Ковентри.

— Русские тоже настроены непримиримо.

— Разумеется. Меня беспокоит другое. Мы перестали получать информацию из Москвы. Боюсь, наш агент там раскрыт. Так или иначе вопрос с казнью Геринга закрыт. Его повесят. Остается другой вопрос: мы поможем рейхсмаршалу Герингу избежать позора петли?

— Этот американский паренек, с которым мы работаем, сказал, что он уже передал Герингу ручку.

— Ему можно верить?

— Он так влюблен в эту шлюшку, что готов на все. Но стопроцентных гарантий успеха я дать не могу.

— Значит, узнать, прошло ли все удачно, мы сможем лишь после казни. Что ж, пусть рейхсмаршал молится и надеется на лучшее. Лучшее для него теперь — избежать позорной петли. Это все, что у него, одного из правителей тысячелетнего рейха, осталось…

Барон поправил тугую белоснежную салфетку.

— А мы с тобой будем ужинать. Нам потребуются силы для работы на благо Германии. Немало сил.

Барон поднял бокал с вином, полюбовался глубоким рубиновым цветом, вдохнул аромат виноградных гроздьев, наполненных светом солнца и благотворными соками земли. Это был запах жизни, которая продолжалась несмотря ни на что, жизни, в которой он еще не сказал своего последнего слова. А главное — у него есть Олаф, молодой и сильный, которому можно доверить продолжение дела.