Чтение онлайн

Сорок четвертый год отметился сильными январскими морозами. В госпиталь поступали новые раненые. Выписывались выздоравливающие. Пошло на улучшение и здоровье лейтенанта Семенцова.

— Собирайтесь на перевязку. Сейчас снимут повязку с глаз и гипс с руки, — сказала ему однажды сестра.

И повела его в перевязочную. Это лейтенанта и обрадовало и испугало. Он впервые после ранения должен увидеть белый свет! А если нет?.. В темной комнате сняли повязку и тихонько вывели в светлую..

— Ну-ка, Николай Васильевич, взгляните в окно: елки во дворе зеленые или синие? — услышал он нежный голос.

Но сначала Николай увидел сидящую за столом женщину в белом халате. Ее глаза лучились бесконечной добротой... Это была капитан медицинской службы Анна Ивановна Сазонова [18] .

— Вот извлеченные из вашего черепа осколки,— показала она на граненый стакан, в котором лежали кусочки металла.

Через шесть месяцев танкист Семенцов вместе с многими другими воинами, своими соседями по госпитальной койке, возвратился в боевой строй.

Поздно вечером Александру Решетову срочно доставили в город Киев, в только что разместившийся там госпиталь, и положили на операционный стол. Она и в бреду продолжала воевать.

— Дядя Кузя, где ты? — то и дело выкрикивала она. Ведь ее санитар Черников с гранатой в руке пополз вперед, она это видела. Что с ним?..

Врачи не отходили от Саши всю ночь. Утром, когда раненые стали просыпаться, а те, кто мог,— прохаживаться по палате, открыла глаза и Решетова.

— Где я?..— уставив глаза в потолок, произнесла она.

— Шурочка, милая, ты в госпитале, — услышала в ответ приветливо-нежный голос медсестры.

— Дайте попить...

Хотела протянуть за стаканом с водой правую руку, - но она оказалась забинтованной. Не поднималась и левая... Ей приподняли голову, и она сделала несколько жадных глотков. В это время, взглянув на ноги, по вмятине на одеяле поняла: они сильно укорочены...

Она хотела повернуться, чтобы не видеть, положить голову на подушку, однако сделать ни того, ни другого не смогла. Тогда с трудом натянула на лицо простыню... К ее койке подошли врачи, медсестры. Саша быстро сдернула со своего залитого слезами лица простыню.

— Оставьте меня, очень прошу...— сверкая глазами, проговорила она.

Кто в состоянии представить, как должна вести себя женщина, какие чувства над нею властвуют, когда она, придя после операции в сознание, вдруг узнает, что в свои двадцать лет осталась без обеих ног!.. В голове тысячи мыслей, одна ужасней другой. Как теперь жить? Кому я такая нужна? И надо ли жить?..

— Прости меня, мамочка,— плакала Саша,— я знаю, как тебе тяжело будет... Но и меня пойми — не нужна мне такая жизнь!..

Началась истерика. Прибежала дежурная сестра...

— Сашенька, родненькая, ты еще молода, все уладится, будешь жить!..— как умела, утешала она несчастную девушку.

— Ну почему я не погибла!..— бессильно сокрушалась Решетова.

Врачи сделали все, чтобы она успокоилась и уснула.

Вечером следующего дня в госпиталь приехал танкист, который ее вынес с поля боя. Он был в черной куртке, левая рука забинтована. Долго смотрел на спящую Сашу. "Сашенька, мы тебя не забудем, поправляйся",— мысленно сказал он. На тумбочку положил большую банку тушенки, кусок сала и записку: "От танкистов. Полевая почта 36311, литер "Б". Гладков Борис Васильевич".

А Саше в это время снился сон. Она видела свой родной город на Урале — Ашу. Вместе с младшей сестренкой Симочкой, которой, когда Саша уходила в армию, было лишь семь лет, бродили по красивым берегам быстрой речки Сим. Собирали цветы, плели из них венки. Потом пошли к возвышающейся над одной из стариц липовой горе. Нет ничего приятнее на свете, чем стоять на склоне этой горы и слушать соловьиные песни! "Симочка, айда поближе к соловьям!" — позвала Саша свою сестренку, и сама первая бросилась бежать. Но тут же, как скошенная, пронзенная страшной болью, грохнулась на пол...

...На протезы встала весною. Первоначально ограничивалась тем, что постоит несколько минут около койки. Потом первые шаги вдоль стены. После каждой такой тренировки лицо заливалось потом, слезами. Летом ходила на костылях, а глубокой осенью уже опиралась на две трости.

В декабре сорок четвертого Александра Решетова приехала в Ашу. Вышла из вагона, постояла, осмотрелась вокруг. От дум да крепкого морозца кружилась голова. Ее никто не встречал. Она никому не написала ни о своем ранении, ни о приезде. Когда-то ей не хотелось, не только возвращаться домой, но и жить. Однако по мере излечения и привыкания к протезам менялось ее настроение...

С чувством сильного волнения, не замечая, как мороз пробегает по коже, медленно зашагала по городу. Вот и знакомый домик с двумя окнами на улицу и одним — во двор. В палисаднике стоят три больших куста черемухи. Их вершины облепили распушенные от холода воробьи. Открыла калитку, во дворе перевела дыхание. Затем толкнула дверь дома. Мать хлопотала около печки. Саше показалось, что она похудела, постарела...

— Здравствуй, маманя,— проговорила она.

— Доченька, милая!..— Мать бросилась в объятия к дочери. Потом посмотрела на окна, расписанные морозом, и на Сашины ноги.— Ты почему, доченька, в такой мороз щеголяешь в хромовых сапогах? Хочешь отморозить ноги?

— Нечего, мама, морозить. Проклятые фашисты ни одной не оставили...

Слезам материнским, казалось, не было конца.

Вечером, когда Саша укладывалась спать, мать незаметно наблюдала, как дочь снимает протезы. А ночью осторожно посмотрела на укороченные ноги и опять горько заплакала...

— Ты что это расплакалась, мама? — сонно спросила Саша.

— Как же ты такая искалеченная будешь жить-то?

— Я, маменька, вполне трудоспособная...

Вскоре Александра Решетова поступила на работу на Ашинский светотехнический завод. В городе такой инвалидкой она оказалась одна. Ее окружили заботой, но еще больше было сочувствующих, которых Саша не переносила. Слов жалости она и слышать не хотела. В то же время ежедневно терзали ее душу слезы матери...

Чтобы не обременять маму, семью, Саша в июне сорок седьмого уехала в Чувашию, в дом инвалидов. Здесь она влилась, в свою среду, в среду инвалидов войны. Тут работа всем определялась по силе возможности каждого. Днем выполняла полевые работы, а по вечерам занималась комсомольскими делами. Вскоре была избрана секретарем организации ВЛКСМ. Было далеко не легко выполнять физическую и одновременно вести большую общественную работу. Но ей хотелось быть равноправным, полноценным человеком.

В доме инвалидов Александра Ивановна Решетова нашла свое счастье, верного и надежного спутника жизни. Им оказался тоже фронтовик, завхоз Гурий Ильич Ильин.