На войне Дунайской(Документальная повесть)
Шрифт:
Наступившее затишье почти на всех участках При-дунайского театра военных действий таило приближающуюся бурю.
В штабе Западного отряда ожидали важных сообщений из Главной квартиры. Все части оставались на своих местах, никаких передвижений войск не происходило. Терские казаки и осетинские стрелки продолжали вести разведку укрепленного района Ловчи, охраняя подступы к Шипкинскому рубежу с запада.
ШИПКА В ОГНЕ
В ходе летней кампании 1877 года за Дунаем немаловажную роль сыграло письмо военного министра императору Александру II. Это был трезвый голос передовой части русского генералитета, к которой принадлежал и министр Д. А. Милютин.
Генерал Скобелев высказывал идею создания «своей собственной Плевны», то есть прочной блокады крупнейшего укрепленного лагеря турок на западе. Талантливый полководец понимал, что только полное окружение Плевны создаст условия для активных действий на центральном направлении. Но Главнокомандующий, под влиянием начальника штаба Никопойчицкого, метался из стороны в сторону — то отдавал приказ на третий штурм Плевны, то убеждал царя отвести армию за Дунай, то «пугал» всех, что сложит с себя обязанности главкома.
«Третья Плевна» свершилась, о чем будет рассказано впереди. Но так или иначе, идея Скобелева, а затем сложные маневры нового отряда Гурко по окружению плевненской группировки низама восторжествовали.
Толчком к этому послужили исторические события на Шипке, а также письмо Милютина.
21 июля 1877 года военный министр направил императору пространную записку, в которой изложил мысли, подсказанные наиболее одаренными военачальниками. Эти соображения сводились к следующему:
Начав войну с Турцией, командование русской армией имело весьма поверхностное представление о вооруженных силах Османской империи. С помощью Великобритании и других западных держав Турция создала сильную армию. Турецкие аскеры много лет не получали жалованья, но имели хорошее вооружение английского и французского производства, умели быстро окапываться, метко стрелять и проявляли исключительную стойкость при защите своих оборонительных позиций. Турецкие войска имели неограниченный запас патронов и снарядов и близко расположенные базы снабжения, тогда как русская армия испытывала острую нужду в боеприпасах и страдала от того, что ее базы находились далеко в России. Слабо развитый железнодорожный транспорт Румынии не обеспечивал быстрый подвоз всех средств материально-технического обеспечения армии. К тому же великий князь Николай и генерал-адъютант Никопойчицкий дело продовольственного снабжения передали в руки частной кампании «Грегер, Горвиц и Коган». Была создана лазейка для взяток и обогащения темных элементов. Эта сомнительная «кампания» фактически срывала снабжение войск.
Турки находились в более выгодном положении. Они всеми силами стремились к тому, чтобы обескровить русские войска, занять северную гряду Балкан и, получив крупные резервы, сбросить освободительную армию в Дунай.
«Если мы будем по-прежнему, — говорилось в записке Милютина, — всегда рассчитывать на одно беспредельное самоотвержение и храбрость русского солдата, то в короткое время истребим всю нашу великолепную армию».
Далее: «Вторгнувшись быстро в Придунайскую Болгарию и заняв несколько проходов через Балканы, мы разрезали силы противника. Но тот, кто прорывает центр неприятельского фронта, неизбежно сам ставит себя между двух огней, и потому занятое нами центральное положение между тремя разбросанными частями неприятельских сил (западная, восточная и южная) имеет и свои невыгодные стороны».
В выводах указывалось на необходимость иметь в действующей армии за Дунаем сильный стратегический резерв, чтобы попеременно подкреплять то правую, то левую, то переднюю группировку русских сил, что обеспечит постоянное преимущество над противником и возможность для наступления в глубь Болгарии.
«Осенью можно возобновить наступление. Внушить начальникам войск бережливость на русскую кровь!»
Царь не мог не внять голосу здравого рассудка и неумолимой логике этой записки, тем более что сама обстановка на театре военных действий складывалась таким образом: или ждать подкрепление из России, удерживая за собой Балканы, или потерять всю армию.
Командование принимает решение о переходе к активной обороне.
Защита Шипки становится решающим фактором в этот период военных действий за Дунаем.
8 августа было днем тревожных ожиданий. Кавказская бригада действовала в правобережье реки Осмы, а полк терцев и осетин находился значительно ближе других к Шипкинскому перевалу.
Утром командир Минского пехотного полка Мольский сообщил кавказцам о донесении генерала Столетова с Шипки: 7 августа в 11 ч. 30 м. пополудни с Шипкинского перевала было видно, как 24 табора, 6 орудий и 300 всадников движутся в боевом порядке от Эски-Загры и Манжлины по направлению к Янине. Судя по движению, наступление турок в равной степени возможно на Шипку или на Янинский проход через Балканы.
Но пока это донесение дошло до Кавказской бригады, обстановка на Шипке окончательно прояснилась. Генерал Н. Г. Столетов телеграфировал с Шипки Радецкому: «Доношу безошибочно, что весь корпус Сулеймана-паши, видимый нами как на ладони, выстраивается против нас в 8 верстах от Шипки. Силы неприятеля громадны, говорю это без преувеличения. Будем защищаться до крайности, но подкрепления крайне необходимы».
Тутолмин получил приказание генерала П. Д. Зотова — усилить бдительность на разъездах.
С этого момента началась усиленная перегруппировка русских войск с целью надежного прикрытия Шипки и изоляций плевненской группировки противника.
Для того чтобы избежать излишнего передвижения полков с одного места на другое, принимается решение изменить состав отряда Скобелева. Он получает приказ взять с собой Кавказскую казачью бригаду, выдвинуться ближе к западным скатам Шипкинского перевала и принять в свой отряд находящиеся там части (район западнее Сельви).
Владикавказско-осетинскому полку приказано обеспечить безопасность Типавского ущелья и, как всегда, нести службу боевого охранения войск и проводить разведывательные поиски в угрожаемых направлениях.
Начальником штаба отряда Скобелева был назначен капитан Куропаткин, отрядным адъютантом — сотник Владикавказско-осетинского полка А. В. Верещагин. Дежурными ординарцами Скобелева назначались младшие офицеры Осетинского дивизиона, чаще других — хорунжий Хоранов.
В полдень 10 августа Скобелев получил сообщение о том, что накануне войска Сулеймана-паши дважды атаковали Шипку и оба раза были отбиты; дружинам Болгарского ополчения очень трудно держаться, а поддерживающий их отряд князя Святополк-Мирского находится в опасности. В силу этого, отряду Скобелева в составе Кавказской бригады, Казанского пехотного полка и одного батальона Шуйского полка, было приказано перекрыть шоссе Сельви — Ловча, чтобы предупредить возможный удар ловчинского гарнизона на Шипку и соединение его с главными силами Сулеймана.
Капитан Куропаткин прислал распоряжение в Кавказскую бригаду: «…Начальник отряда просит вас прислать толкового урядника с двумя казаками на Шипку, где урядник должен явиться к генерал-лейтенанту Радецкому и затем оставаться на Шипке до получения письменного приказания относительно нашего отряда».
Таким образом, Владикавказско-осетинскому полку, находящемуся ближе к Шипке, предстояло войти в прямую связь с защитниками перевала, поскольку бригада поступала во временное подчинение Радецкого — командующего отрядом шипкинских высот.
Посланный на перевал разъезд был возглавлен не урядником, а майором Сипяниным. В состав разъезда вошли всадники Осетинского дивизиона Гуда Бекузаров и Татаркан Кайтов.
Разъезд выступил на облегченных от вьюков лошадях с однодневным запасом сухарей и двойным комплектом патронов.
Еще на подходе к Гарбово всадники услышали гул канонады. Это 27 орудий Радецкого вели контрбатарейный огонь. Шипку заволокло пороховым дымом.
Утро 8 августа было прелюдией знаменитой шипкинской эпопеи.