На войне Дунайской(Документальная повесть)
Шрифт:
Скобелев следил за полем боя и, когда надо, высылал последние крохи «резерва» на подмогу.
На этот раз турки были отброшены только после штыкового контрудара. Но они невольно ввязались в рукопашную схватку потому, что задние цепи, не видя ничего впереди, напирали на передних, шли «навалом» — волна за волной. Все перемешалось.
В этот момент Хоранов вывел осетинскую сотню из укрытия. Либавцы отскочили назад, давая дорогу коннице. Часть сотни шла со стороны оврага, другая половина — от окопов.
Не услышал Скобелев протяжного «алла», боевой клич горцев «Тох! Тох!» и русское «ура» либавцев — все слилось в невероятный гул. Диким стадом бросились турки в город. Если бы Плевна стояла на ровном месте, от турецких таборов не осталось бы ничего. Но крутые скаты плевненской котловины ограничили кавалерийскую контратаку.
Одному взводу всадников, под командой Хоранова, удалось перехватить на левом фланге толпу бегущих аскеров. Осетины погнали их вдоль по фронту. В это же время урядник Гайтов повел десяток всадников перед самой линией брошенных противником окопов, пытаясь «столкнуть» турок на главную поляну, к Кришинской дороге. Это ему не удалось, аскеры рассыпались во все стороны, но не миновали удара Хорановского взвода.
Сеча длилась всего несколько минут, но все предполье редутов Скобелева было густо усеяно телами зарубленных аскеров.
— Хватит! — проговорил генерал. И горнист, стоящий на вершине наблюдательного пункта, заиграл «отбой». Это было как нельзя кстати — новая цепь турок подходила из города и могла в любой миг открыть губительный огонь по коннице.
С неохотой покидали осетинские всадники поле боя. Многие по-монгольски тащили на аркане пленных. Кое-кто еще гонялся за аскерами, пока злой окрик сотника Шанаева не заставил их вернуться к оврагу.
Хоранов привез в седле раненого турецкого офицера, сдал его ротмистру Есиеву и направился к генералу.
В этот день на участке главного скобелевского редута турки не решались больше на вылазку. Но их тяжелые батареи открыли шквальную стрельбу по кургану и оврагу — это была месть за дерзкий налет конницы. По приказу Левиса, Есиев перевел всадников в другое место, и гранаты турецких орудий рвались в пустом овраге.
Перед закатом солнца Скобелев сидел в маленькой землянке и писал донесение командиру Западного отряда генерал-лейтенанту Зотову:
«…Деятельное содействие стрелкам и либавцам оказала сотня осетин, рассыпанная мною в цепь, левее цепи стрелков. Вообще поведение Осетинского дивизиона в эту кампанию, по беспримерному самоотвержению и рыцарской храбрости, выше всякой похвалы».
В ночь на 2-е сентября кавалеристы Владикавказско-осетинского полка, после отправки раненых, подобрали на подступах к скобелевским редутам сотни ружей и сабель, брошенных турками. Сотник Индрис Шанаев отвез эти трофеи в тыл и сдал начальству.
Русские войска ушли с Зеленых гор. Командующий кавалерией генерал Леонтьев приказал трем сотням Владикавказского полка, под начальством войскового старшины Энгельгардта, отступать последними в том случае, если турецкие войска вздумают преследовать отходящую пехоту русских.
В этом случае, — говорил генерал Леонтьев, — Вся конница должна броситься на противника и умереть, если то будет нужно, но не выдать пехоты.
Но турки присмирели и не выходили из окопов.
Обескровленные полки и бригады правого крыла Дунайской армии отступили за Богот.
С грустью простились либавцы и владикавказцы со скобелевскими редутами Кришино, которые были добыты ценою огромных потерь — 7 тысяч убитых из 15 тысяч Зеленогорского отряда Скобелева.
На этих редутах погиб отважный русский генерал Добровольский, умер от контузии генерал Тебякин. Назначенный начальником редутов майор Готалов не отошел без приказа, защищался до последнего вздоха, и только через его тело, пронзенное штыками, турки перешагнули валы редутов.
Пал смертью храбрых и добровольный ординарец Скобелева Сережа Верещагин — младший брат знаменитого художника. Он был убит в тот момент, когда под турецкими пулями делал съемку местности, занимаемой противником.
Нам не известны потери Осетинского дивизиона в «Третьей Плевне». Но они были значительны потому, что здесь конница впервые наносила контрудар противнику перед лицом укрепленных позиций противника, а не в чистом поле.
Погибших приняла политая кровью сынов России многострадальная болгарская земля.
«НА ШИПКЕ ВСЕ СПОКОЙНО»
После августовского штурма Шипкинского рубежа, последующего взятия Ловчи и «Третьей Плевны», на фронтах установилось повсеместное затишье. Наступление русских войск приостановилось. Турки долго не могли оправиться от понесенных потерь.
Шипка и Плевна оставались решающими участками Задунайского театра военных действий. Русское командование рассчитывало на прибытие крупных стратегических резервов. Доживающий последние месяцы старый Султан Абдул-Гамид и его генералитет твердо надеялись, что защитники Шипки в течение зимы вымрут от морозов, болезней и методического огня артиллерии. С началом весенне-летней кампании войска низама намеревались перейти Балканы, активизировать рущукскую и плевненскую группировки и сбросить освободительную армию союзников-славян в Дунай.
О положении гарнизона Шипки весь мир узнал по картинам художника В. В. Верещагина. Эти потрясающие зарисовки с натуры подтверждены воспоминаниями участников событий на Балканах.
«Турки обхватывали нашу позицию полукругом и простреливали ее вдоль и поперек, — писал современник. — У нас не было ни тыла, ни фланга, почти не было и фронта, так как позиции обстреливались и продольно и затыльно».
Метели, морозы и ураганные ветры были страшнее огня турецких батарей. Только героические русские воины и их братья по оружию болгарские ополченцы могли выдержать все испытания зимней обороны Шипки.
Но нельзя было оставить этот рубеж. Командующий южным отрядом генерал Ф. Ф. Радецкий глубоко понимал это.
«…с очищением Шипки турки так приосанятся, что не только Сулейман, но и Осман и Махмед-Али перейдут в наступление, и нам придется отбиваться с юга, с востока и с запада. Пока мы держимся на Шипке — они ни за что на это не решатся».
Генерал Радецкий обращался к великому князю с просьбой выделить один корпус, чтобы обходным маневром нанести удар по осаждавшим Шипку турецким отрядам, но на эти просьбы никто не обратил внимания. Штаб армии перестал интересоваться положением Шипкинского гарнизона, считая наиболее опасным свое собственное положение.