Чтение онлайн

Снова началась страшная сеча. Посланный Тутолминым эскадрон лейб-гвардейцев вихрем налетел на табор прикрытия с южной стороны.

У самых повозок началась свалка — дрались за знамя. Турки оторвали его от древка, чтобы спасти, казаки и осетины бросились отнимать. Разодранное и скомканное полотнище летело над головами — осетинские всадники и казаки перебрасывали его, как мяч в игре. Созрыко пробился вперед и подхватил острием шашки зеленое полотнище. Какой-то раздетый до пояса бритоголовый аскер ударил хорунжего тесаком по левой руке. Но Хоранов не чувствовал боли. Круто повернул «Араба», крикнул: «Дорогу! Дорогу!..» и помчался к шоссе. Турки пустили вслед молодцу десятки пуль, одна из них сбила с него шапку, но всадник, пригнувшись к луке, мчался вперед.

Табор прикрытия был изрублен. Казаки и осетины углублялись в горы. Турки завалили дороги в узких местах артиллерийскими фурами, пушками, зарядными ящиками. Но эти препятствия быстро разбирались передовыми группами преследования, и конница стремительно двигалась вперед, оставляя за собой сотни вражеских трупов.

День уходил. Очертания западных Балкан таяли в вечерних сумерках. Никого уже не видно было впереди. Остатки уничтоженного гарнизона Ловчи в одиночку расползлись по скалистым горам, чтобы пробиться на Медевен и Плевну.

Не видя перед собой противника, осетинские сотни, терцы и кубанцы вернулись в освобожденную Ловчу.

Через два дня князь Имеретинский доложил Главнокомандующему Дунайской армии:

«Взято два знамени. Одно из них представляю, другое хранится в Калужском полку, дерущемся в настоящее время с противником, а потому представить его не могу.

По выступлении моем из Ловчи, генералом Давыдовым в центре и на моем левом фланге позиции неприятеля похоронено 1200 тел. Во время нахождения отряда в Ловче 23 августа похоронено 1000 тел. Во время преследования неприятеля 22 августа Кавказской бригадой и эскадроном собственного его величества конвоя изрублено 4000 человек». Далее в донесении перечислялись трофеи.

Так закончилось дело 22 августа.

Победа у Ловчи была добыта ценой великого ратного труда русских воинов при весьма незначительных потерях. Но потеря и одного боевого товарища, горька и безутешна.

Вечером 24 августа охотники Осетинского дивизиона понесли на высокий холм завернутого в зарамагскую бурку Гуда Бекузарова, за ним шел осиротевший боевой конь. Друзья положили тело героя к братскую могилу — рядом с русскими богатырями, павшими при штурме города и, склонив голову, произнесли тихое слово:

— Рухшаг [17] .

Падение Ловчи перепутало все карты Турецкого командования. Теперь войска корпуса Сулеймана-паши как бы отодвинулись от Плевненского укрепленного лагеря, в котором находилась многотысячная армия Османа-паши. Взятие Ловчи и уничтожение ее гарнизона русскими войсками обеспечивало безопасность Шипки с юго-запада. Этим и объяснялось сравнительное затишье на Шипкинском рубеже.

Но укрепленный лагерь Плевны сковывал значительную часть Дунайской армии на ее правом фланге и, естественно, не давал покоя русскому командованию. Передовая часть офицерства и такие генералы, как Скобелев, утверждали, что только прочная круговая осада Плевны обеспечит безопасность Западного отряда, а следовательно, и удержание Балкан. Блокада требовала большого резерва войск. Они еще формировались в глубине России.

Армия не располагала достаточными силами ни для осады, ни, тем более, для штурма города-крепости Плевны. Но в разгар Ловчинского сражения к Западному отряду генерала Зотова присоединились Румынский корпус и пять кавалерийских полков из бывшего передового отряда Гурко.

Окрыленный солдатской славой ловчинской победы Главнокомандующий великий князь Николай принял решение — наступать. Перед ним лежала прекрасно вычерченная карта укрепленного лагеря. Несколько ярусов глубоких траншей окружают Плевну. Обращенная к русским войскам линия обороны имеет протяжение 15 верст. Это — внешний обвод крепости. Несколько рядов укреплений, связанных между собой лабиринтом ходов сообщения с перекрытиями; на господствующих высотах — свыше 70 орудий. Гарнизон лагеря составил 36 тысяч аскеров низама, не считая конницы башибузуков.

Главнокомандующий и его штаб должны были исходить из опыта предыдущих неудачных сражений у Плевны и разработать глубоко продуманный план, учитывая, что штурм такой твердыни может повлечь за собой огромные потери русских войск.

Но на этот раз, после очередного приступа меланхолии, в штабе Дунайской армии царили «шапкозакидательские» настроения.

Чтобы выиграть «Третью Плевну», нужны были тщательная подготовка к наступлению и выбор удачного момента для штурма. Главнокомандующий пренебрег этими требованиями. Он назначил атаку на день именин Александра II, дал ему многообещающую телеграмму, и 30-тысячная армия двинулась вперед.

Не было осадных орудий. Артиллерийскую стрельбу затрудняла плохая видимость из-за дождливой погоды. Главный удар был направлен именно туда, где противник больше всего ожидал этого — на восточные укрепления лагеря (холмы Омар-Табия). Командир корпуса, наступавшего на центральном участке, Крылов, бросал в бой разрозненные полки и батальоны своих дивизий, не соблюдая элементарный принцип наращивания удара. Действия этого генерала нельзя даже назвать управлением войсками. Как видно из всех оперативных документов, это было преступное расточительство сил в бесплодных лобовых атаках отдельных частей.

Наиболее активно действовала ударная группа войск Имеретинского, наступавшая с юго-востока. Авангардом этой группы был небольшой отряд Скобелева. По приказу главкома отряду Скобелева отводилась второстепенная роль, главным образом, прикрытие русских войск от возможного удара с юга силами корпуса Сулеймана-паши.

Но действия авангарда вышли за рамки поставленной задачи и, при известной поддержке, могли бы решить исход сражения.

Кавказская казачья бригада в начале сражения была на отшибе от войск, она «сидела верхом» на шоссе Ловча — Плевна. С рассвета и до пяти часов вечера 26 августа всадники Владикавказско-осетинского полка наблюдали артиллерийскую канонаду по всему восточному полукружию Плевны. Но они не были сторонними наблюдателями потому, что турецкие гранаты долетали и до расположения полка. Казаки и осетины роптали, стремились вперед. Левис успокаивал их своими шутками: «Не волнуйтесь. Нас выставили здесь напоказ туркам, чтобы отвлекать на себя огонь из пушек…» В 7 часов вечера Тутолмин получил приказ князя Имеретинского: «Одному полку вверенной вам бригады с батареей поступить в распоряжение генерал-майора Скобелева, другому же охранять пространство между плевненским отрядом и Ловчей».

Владикавказско-осетинский полк был назначен к Скобелеву, а Кубанский — остался в боевом охранении.

Группа войск, названная впоследствии Зеленогорским отрядом, под командованием Скобелева пошла в атаку на укрепленные высоты не в 3 часа дня, как предусматривалось диспозицией, а в 11 часов утра, когда еще не рассеялся туман. Части отряда прорвали фронт турок и продвинулись в глубь обороны противника на 7 километров. Горная артиллерия действовала против турецкого редута и впереди лежащих ложементов так хорошо, что дала возможность 7-му пехотному Ревельскому полку с весьма малыми потерями занять редут и ложементы.

Генерал Скобелев вводил свежие полки и отдельные батальоны в прорыв в тот момент, когда находящиеся в бою части еще не потеряли своей боеспособности и, таким образом, натиск на противника усиливался.

Батальоны Калужского пехотного полка захватили две оборонительные линии и закрепились.

Продвигаясь вперед, отряд Скобелева захватил одну за другой господствующие высоты. Осетинские сотни находились на юго-западной половине Зеленых гор, и всякий раз, когда калужцам или ревельцам удавалось сбить турок, всадники бросались в сабельную атаку, чтобы не дать возможность аскерам закрепиться на промежуточном рубеже. Но чаще всего Осетинскому дивизиону приходилось иметь дело с кавалерийскими разъездами турок, которые делали вылазки для завлечения казаков под огонь своей пехоты. Этот прием хорошо был известен кавказцам, и они стремились «перехватить» башибузуков на пол-пути.