Чтение онлайн

Между тем, число заболеваний плохо одетых и обутых, полуголодных солдат на Шипке в декабрьские дни приняло характер катастрофы. Военный историк П. К. Фортунатов в своем исследовании приводит поразительные примеры: за 17 декабря в трех полках 24-й пехотной дивизии Гершельмана было ранено два человека, а заболело — 140; к 20 декабря число больных в дивизии дошло до 6200 человек; 22 декабря ранен был один солдат, а заболело уже 885.

Офицер Енисейского полка 19 декабря записал в своем дневнике; «Сильный мороз при страшной вьюге; число заболевающих озноблением рук приняло ужасающие размеры; сообщение с „Николаем“ главное укрепление на Шипке) прекращено метелью, огня нигде нельзя разводить. Одежда нижних чинов представляет толстую ледяную кору; сгибать руки почти невозможно; ходьба весьма затруднительна, свалившийся с ног человек без посторонней помощи подняться не в состоянии, в 3–4 минуты его заносит снегом. Шинели так промерзли, что полы не сгибаются, а ломаются. Люди отказываются от пищи, сбиваются в кучи и усиленным движением отогревают друг друга. От мороза и вьюги укрыться негде».

Шипкинский гарнизон погибал. И только декабрьские успехи рейдового отряда Гурко и затем капитуляция Плевны создали предпосылки для спасения героев Шипки.

Мало-помалу влияние передовой части русских генералов и офицеров одерживало верх над «корпусом» рутенеров прусской школы, и командование Дунайской армии принимало меры для подготовки к решительным действиям. Создавались крупные рейдовые отряды под руководством Гурко, Скобелева, Радецкого. Из Петербурга был вызван герой Севастопольской обороны генерал Тотлебен, которому поручили методическую осаду Плевны, предложенную Скобелевым еще в летний период.

Суровый опыт войны всей своей неумолимой логикой подсказывал царскому генералитету — не мешать перечисленным выше полководцам вести дальше кампанию, а главному штабу заниматься посильным делом — формированием и пополнением войск.

И штаб армии всю свою деятельность подчинил нуждам комплектования частей и соединений.

Русский царь находился со своей Ставкой невдалеке на правом берегу Дуная, поэтому Главнокомандующий всякие запросы о пополнении войск делал от его имени.

Из содержания некоторых документов, подписанных великим князем Николаем, видно, что на него большое влияние оказывали Скобелев и Гурко. Только по просьбе таких полководцев Главком мог послать приводимую ниже телеграмму. Содержание ее изложено в письме начальника штаба Кавказской армии командующему войсками Терской области:

«Его Высочество получил от его Императорского Высочества Главнокомандующего Дунайской армией телеграмму следующего содержания:

„С разрешения Государя пишу тебе просьбу выслать осетин сколько можно с лошадьми. Осетины — герои, каких мало, дай мне их побольше. Прошу выслать как можно скорее. Осетины так работали, что буду просить Георгиевское знамя“.

Государь великий князь Михаил Николаевич поручил мне сообщить вам вышеизложенное; предлагает вам употребить все меры к скорейшему выполнению вышеизложенной просьбы и будет ожидать от вашего превосходительства графического донесения о времени, к которому нужно выслать осетин, если возможно, больше.

Генерал-майор Павлов».

Телеграмма Главнокомандующего его брату была послана в конце сентября, когда генерал-адъютант И. В. Гурко принял от Крылова всю конницу, находящуюся под Плевной на левом берегу реки Вида. В эту подвижную группу входила и Кавказская казачья бригада до выделения из ее состава осетинских сотен в бригаду гвардейцев принца Ольденбургского. По всей вероятности, телеграмма была послана Главкомом на Кавказе по просьбе Гурко.

Причины временного разделения Кавказской бригады и назначения сотен осетинских всадников в бригаду принца Александра Ольденбургского не отражены в документах. Весьма возможно, что такие решения принимались по прихоти высокопоставленных лиц. Примеров таких немало. Одна кавалерийская дивизия, например, была без всякой выгоды для дела разбита на две самостоятельные бригады, чтобы дать генеральские должности двум племянникам царя — герцогам Лейхтенбергским.

Как бы там ни было, но в конце сентября и в октябре Осетинский дивизион участвовал в боях в составе своей бригады, на западе от Плевны у Гурко, в ноябре он очутился в отряде Ольденбургского, под самой Шипкой, а потом вновь вернулся на Софийское направление.

В этот период генерал Скобелев уже готовился к переходу Балкан через Иметлийский перевал, и 27 октября переслал в Главную квартиру последний трофей — турецкое знамя.

Несколько отвлекаясь от новых боевых походов Осетинского дивизиона, приведем письмо М. Д. Скобелева адъютанту Главнокомандующего Д. А. Скало-ну: «Препровождаю к вам турецкое знамя, взятое еще при Ловче, как мы условились с Вами. Сделайте так, чтобы его высочество не остался бы недоволен такою позднею присылкою.

Хорунжий Хоранов, который Вам передаст знамя, с начала дел при Ловче состоит при мне; это образцовый, по деловитости и храбрости, боевой офицер.

За все дела, в которых он со мной участвовал, я даже решился представить его к Владимиру; представление уже удостоилось утверждения начальника Западного отряда.

Не найдете ли возможным удостоить этого разумного молодца вниманием августейшего Главнокомандующего.

Казаки так же все представлены к именным крестам мною и их заслуживают.

Вас уважающий М. Скобелев».

В журнале «Русская старина» (август 1907 г.) к записке Скобелева дано примечание: «Письмо это отчетливо выясняет, как энергично ходатайствует Скобелев о награждении боевых заслуг своих подчиненных. Эти постоянные и настойчивые ходатайства имели большое влияние на популярность Скобелева среди войск. Каждый из его подчиненных знал и несокрушимо верил, что его действительные заслуги никогда не пройдут бесследно».

После того, как Кавказская бригада перешла в правофланговый отряд Гурко, в распоряжении Скобелева осталось несколько всадников и офицеров из осетинского дивизиона, в том числе Созрыко Хоранов. Все они находились при Скобелеве и выполняли его поручения во время боя.

В период пребывания осетинских сотен при гвардейской бригаде Ольденбургского, которая взаимодействовала с войсками Скобелева, на Шипкинском рубеже произошло важное событие. Неожиданно для его защитников была очищена от турок высота «Орлиное гнездо» (гора Острома).

Дело началось с того, что корнет Абисалов пришел с десятью охотниками-осетинами к новому командиру Кавказской бригады Черевину и доложил о своем желании захватить «Орлиное гнездо». Черевин немедленно донес об этом герцогу Ольденбургскому. Почин кавказцев был поддержан. И вот, отряд смельчаков численностью в 110 человек, под командой штабс-капитана Рейтерна, выступил ночью в путь.

Под покровом густого утреннего тумана охотники зашли на сильно укрепленную высоту с тыла. Турки беспечно спали.

Дружный ружейный залп отряда привел в полное смятение аскеров. Побросав оружие, они побежали. Это паническое бегство навело страх и на соседей, занимающих позиции на других высотах перевала. Ближайшие соседи также бросили оборону, но спохватились, видя перед собой не более, как горсть людей, и успели увезти брошенное орудие.

Перевал остался за храбрецами-охотниками.

«С боязливым трепетом ожидали главные силы герцога Ольденбургского развязки дела своих товарищей, — писал современник. — Недоступной казалась им Острома и сулила упорный бой за обладание ею. Поэтому легко представить себе могучее „ура“, которым отряд приветствовал охотников, когда они показались ему из своего уже „Орлиного гнезда“».

В этом, дерзком по замыслу и исполнению, ночном налете на сильно укрепленную высоту противника участвовало всего 11 охотников-осетин: корнет Абисалов и всадники: Татаркан Томаев, Гакка Цомаев, Хадзибатр Бутаев, Дзба Цаллагов, Тего Едзеев, Сахаи Цогоев, Асламурза Тамаев, Фома Елбаев, Дзаххот Муртазов, Биаслан Гагулаев. Совсем маленькая группа. Но дивизиону и не разрешили выставить больше — в ноябре 1877 года от осетинских сотен оставалась почти четвертая часть их полного состава.