Чтение онлайн

Когда в 1917 году, еще будучи в плену, узнали мы об этой страшной трагедии, постигшей Россию, я понял, что пропал для меня мой Георгиевский крест, но вот теперь, когда я пишу эти строки, для меня явилось неожиданное утешение!

После удачной задержки немцев моим отрядом в бою 27 августа 1914 года (ст. ст.) у Алленбургского моста, я часто думал: что творилось тогда у моего противника в этом бою? Какая часть сражалась со мной? Узнаю ли я когда-нибудь подробное описание этого боя у немцев? И вот сейчас, спустя целых восемнадцать лет, я это узнал: передо мной лежит солидная книга – почтенный труд немецкого генерала от артиллерии Max von Gallwitz «Meine F"uhrert"atigkeit im Weltkriege», Berlin, 1930. Verlag vom E. G. Wittier u. Sohn. Во время боев в Восточной Пруссии в августе 1914 года генерал Гальвиц командовал гвардейским резервным корпусом, с частями которого пришлось иметь дело моему маленькому отряду 26–27 августа, обороняя мост у города Алленбурга.

Делаю здесь выписки из второй главы книги генерала Гальвица, о бое у Алленбурга под заглавием: «Gefecht bei Alienburg 9 Sept (ст. ст. 27-го авг.) 1914 г.» Генерал Гальвиц пишет так: «Я дал задачу первой гвардейской резервной дивизии атаковать противника у Алленбурга, для чего овладеть деревнями: Тримау – Шаллен – Егерсдорф, а 3-й гвардейской дивизии достичь реки Омет и атаковать Алленбург с юго-востока. В пять часов я отправился к Гогенфельде. Ко мне прибыл генерал Гереке с полутора тяжелыми батареями Познанской крепости. Я решил пустить в дело три тяжелых гаубичных батальона, оба дивизиона легких гаубиц и два десятисантиметровых полубатальона. Густой туман. Начало боя у Шаллена сразу показало нам, что мы стоим перед ожесточенным сопротивлением. Русская батарея первая открыла огонь [21] . Мы из-за тумана не отвечали. Окопы противника искусно расположены на покрытых кустами холмистых берегах реки Алле и едва заметны; их батарею мы не могли открыть. Все свободные подступы к их окопам обстреливались перекрестным огнем. Русские в Маньчжурии научились мастерски занимать (укреплять) свои позиции. Нам еще не достает опыта в овладении такими полевыми позициями» (33 стр.). /…/

Наша артиллерия только в девять часов утра открыла свой огонь. Тяжелая батарея расположилась у Агнесгоф, наши три саперные части навели мост около Фридланда, чтобы не быть отрезанными в случае наступления русских. /…/

В одиннадцать часов утра 1-я гвардейская резервная дивизия донесла мне, что Шаллен – Триммау нами взяты. Я приказал и 3-й дивизии перейти в атаку по линии Агнесгоф – Ст. Алленбург, но подождать, пока будет произведена подготовка артиллерийским огнем и пока 1-я гвардейская резервная дивизия не двинется через мост на город Алленбург. /…/

Сам я двинулся на шоссе между Гросс и Клейн Энгелаук с 1-й гвардейской резервной дивизией, и здесь я узнал, что Шаллен-Триммау еще не взяты; донесение оказалось, к сожалению, «неправильным».

Дальше генерал Гальвиц пишет:

«Я лично узнал, что Шаллен-Триммау не только не взяты 1-й резервной гвардейской, но и что 2-й полк этой дивизии, залегший в открытом поле против Шаллен-Триммау, понес огромные потери. Так, например, 1-й батальон этого полка только в течение первых шести часов боя потерял половину своего состава. /…/

Но зато, – утешает себя Гальвиц, – удалось наступавшей левее 15-й резервной бригаде занять высоту у Реддена и достигнуть берега реки Алле. /…/

Тяжелую картину представляли шедшие с поля боя раненные, многие тяжело, хотя они бодрости не теряли. Только в патронной колонне произошла сильная паника от разрыва неприятельских снарядов: патронные повозки в карьер помчались назад, и их удалось остановить только офицерам моего штаба. В это время, при такой обстановке боя, наша воздушная разведка донесла мне, что возле Дейме обнаружены две пехотные дивизии [22] и между Вехлау и Инстербургом стоят большие русские силы [23] . Мне стало ясно, что на моем фронте время для атаки еще не созрело. Считаясь с большими потерями, я в три часа двадцать минут отдал приказ: 1-й гвардейской резервной дивизии переход через Алле на сегодня не предусмотрен, обеим дивизиям укрепиться на достигнутых позициях. Артиллерии подавлять огонь противника».

Вот дословный перевод этого знаменательного для меня приказа противника! Здесь я должен добавить, что немцы – 2-й резервный гвардейский полк – продолжали свои яростные атаки до пяти часов вечера, а с шести часов их артиллерия открыла по нас действительно «подавляющий», прямо ураганный огонь!

Вечером этого дня в дневнике генерала Гальвица записано: «На завтра отдан приказ из армии продолжать наступление». Дальше генерал пишет, что он потерял свое настроение от «этого неудачного дня» и «даже полученная мною вечером телеграмма из штаба армии о пожаловании мне за Намюр Большого Креста второй степени не подняла моего настроения».

«28 сентября в пять часов утра, – стоит в дневнике генерала, – наша артиллерия открыла огонь. Со стороны русских – полное молчание. В восемь часов утра пришло неожиданное донесение – противник ушел. /…/

Я поехал в Алленбург. Проезжая около Шаллена, мимо вчерашнего поля сражения 2-го гвардейского резервного полка, я увидал отличные русские пехотные окопы для обороны [24] и возле взорванного моста хорошо сделанный русскими мост, взрыв которого не удался. /…/

Когда я въехал в город, меня поразили разрушения от огня. Половина города сгорела, другая половина стояла совершенно пустая!»

Здесь я должен заметить, что половина города сгорела от немецкого огня, особенно жалко было семисотлетнюю кирху, совершенно разбитую вместе с ее ажурной колокольней: немцы думали, что на этой колокольне был наш наблюдательный пункт. Не подозревали они, что наблюдательный пункт, откуда я и поручик Зубович корректировали артиллерийский огонь, был у них «на носу» – на вышке сеновала среди наших окопов, а в последние моменты боя шагах в трехстах-двухстах от их цепей (см. «На войне», гл. 5: «Оборона моста у Алленбурга»).

Таким образом, сам противник искренно признался в поражении тех частей 1-й гвардейской резервной дивизии, которые пытались 27 августа, безуспешно, с огромными потерями, опрокинуть мой маленький отряд, оборонявший мост на реке Алле, и вынуждены были в тот день прекратить наступление (приказ командира корпуса).

В этом авторитетном признании немецким генералом полного успеха нашей обороны моста у Алленбурга я нашел себе нравственное удовлетворение и большую радость, взамен моей печали из-за неполучения Георгиевского креста.

Находясь в плену и гуляя по скучному плацу лагеря Нейссе, мы особенно часто вели между собой бесконечные беседы о наших боях и находили в этом некоторое утешение, забывая, что мы уже не свободные защитники своей Родины, а пленники!

В конце июля 1915 года пришло распоряжение немецких властей о переводе из концентрационного лагеря Нейссе всех офицеров, старших и гвардии, в лагерь военнопленных в Гнаденфрей.

Перед отъездом отслужен был молебен. Священник о. Николай, регент и большая часть хора оставались в Нейссе. После молебна старший в лагере полковник Рустанович от общины православных прихожан лагеря Нейссе преподнес на память: мне, как ктитору церкви, медальон с фотографической миниатюрой нашей церкви, а регенту хора Н. Н. Г-ву – портсигар. Из икон мы взяли с собой в новый лагерь только большой образ Богоматери с Младенцем – «Покровительницы пленных», как мы Ее называли.

Попрощавшись с оставшимися в лагере Нейссе офицерами, мы под конвоем отправились на станцию.

На вокзале наш переводчик провел нас в пассажирский зал первого класса и предложил нам, если кто желает, за свои деньги закусить в буфете. Мы расположились за одним столом – отдельно от прочей публики. В это время вошел в зал какой-то высокий немецкий офицер и, увидав нас, злобно сверкая глазами, диким голосом, на весь зал, закричал нашему переводчику: «Как вы смели ввести сюда наших врагов?! Вы за это ответите – уведите их отсюда!»