Чтение онлайн

Молодой человек вышел из комнаты, уставившись в пол. Чёлка пушилась одуванчиком, а майка напоминала наждачную бумагу. Виктора не было в комнате и звуков тоже. Борис напрягся и неподвижно держался за ручку незакрытой двери. Он краем глаза увидел, как что-то чёрное вышло из соседнего дверного проёма и стало слева от него. Юноша медленно повернул голову. Сердце ёкнуло. Там стояла угольно-чёрная фигура человека, она была гладкой, блестящей и безликой, как голый манекен, обмазанный с головы до пят густым слоем крема для обуви. Борис кинулся к стойке ресепшена, схватил органайзер для визиток и швырнул в силуэт. Он стукнулся об его грудь, не вызвав никакой ответной реакции, а визитки разлетелись во все стороны. Затем юный боец обнажил лезвие канцелярского ножа и дрожащими руками выставил его перед собой. Фигура даже не посмотрела на него. Она сделала шаг и сразу остановилась, потому что Борис сделал выпад вперёд и шире открыл глаза. Но через мгновение размяк, потому что заметил в руках чёрного манекена совок и веник. Фантом уборщика зашёл в комнату, а одновременно с ним из темноты соседнего проёма вышел Виктор.

— Всё когда-то бывает в первый раз, со временем привыкнешь, — мастер посмотрел на пол. — Прибери за собой.

Борис собирал визитки, пока Виктор снимал дверной колокольчик.

— Ничего не забыл?

Юноша кивнул.

— Тогда выдвигаемся.

Горели фонари, мелькали машины, разливался девичий смех с обеих сторон тротуара, велосипедный звонок разгонял шумные толпы подростков. По пути домой Виктор объяснил, что одержимые раньше были такими же, как и он сам, только, скорее всего, не занимались татуировками. Они хотели заполучить больше, чем могли осилить. Напитались чужими эмоциями и воспоминаниями, а они вырвались на свободу и разрушили их личности и жизни. Поэтому этих существ и называют «одержимыми», теперь ими движет высококонцентрированный клубок человеческих чувств и ярких событий. По причине своего помешательства они выпадают из социума и больше не могут собирать энергию, которая обратила их умы. Одержимый подсознательно стремиться получить её: чем больше энергии — тем больше сила. Для охоты они выбирают цели слабее, но из-за помутнённого рассудка не будут отступать, если на защиту встанет противник сильнее. Их сознание нацелено на получение дозы, что делает их самыми целеустремлёнными и безрассудными созданиями.

— Моя кобра неплохо с ними справилась.

— Не обманывай себя. Она вцепилась только в одного, а они могут напасть целой стаей.

Борис хмыкнул и, осознав свою глупость, зарёкся не хвататься за соломинку, пока утопает в трясине.

Они зашли в тёмный подъезд, заполненный затхлым воздухом и сигаретным дымом. Датчики движения не сработали — лампочки не зажглись. Борис увидел, что силуэт татуировщика с револьвером крадётся и заглядывает в лестничный пролёт повыше. На третьем этаже скрипнули чьи-то подошвы по пыльному полу. Виктор схватился двумя руками за оружие и начал двигаться ещё медленнее, пока не увидел красный огонёк сигареты и силуэт лысого, сухопарого мужчины, который смотрел в окно. Револьвер струйкой дыма перелетел в левую ладонь, которую мастер опустил и спрятал за бедром.

— Добрый вечер, — сказал Виктор, проходя мимо незнакомца.

— Добрый, — ответил хриплый, еле слышный старческий голос.

Юноша прошёл мимо и не произнёс ни звука.

— Борис, поздоровайся, — упрекнул его Виктор.

Паника охватила его. Он застыл, комок прильнул к горлу, и только когда удалось его продавить, повернулся и сказал:

— Добрый вечер.

— Борька, это твой друг? Не по твоему возрасту товарищ.

— Да, друг, — ответил он, двигаясь вверх по ступенькам. — Работаем вместе, задержались маленько, вот он предложил меня проводить.

— Он на меня работает.

Борис упёрся двумя ладонями в спину Виктора, продолжая идти.

— Зачем меня палишь?! — буркнул он, когда они были на четвёртом этаже.

Этажом ниже зашаркали подошвы. Татуировщик показал знаком, чтобы его спутник стоял на месте, а сам оценил площадку пятого этажа. Мастер начал шёпотом:

— Он всё равно с твоей бабушкой не общается. А ты его знаешь, но игнорируешь.

Со скрипом закрылась металлическая дверь.

— Откуда… — спросил Борис, а затем вздохнул и продолжил тоже шёпотом. — Я просто не хочу с ним здороваться.

— Он одинокий человек. Даже такие крохи добрых слов удержат его на плаву. В следующий раз не только поздороваешься, а ещё и заговоришь с ним.

— Эй, мне б свою шкуру сберечь. Напоминаю, на меня одержимые охотятся! Как мне это поможет защититься от них?

— Во-первых, теперь привыкай помогать людям. По правилам мы не можем им вредить, а ещё мы должны делать их жизнь лучше. Во-вторых, никогда никого не принижай. Одно слово этого старика может, как навлечь на тебя беду, так и уберечь от неё.

— И о чём мне с ним говорить? — Борис скрестил руки на груди.

— Спроси как у него дела, здоровье, что в мире происходит.

Наклонив голову вперёд, юноша поводил сжатыми губами из стороны в сторону и спокойно ответил:

— Ладно.

Он начал подниматься на пятый этаж. Мастер поравнялся с ним.

— Если же столкнешься с одержимым, не бросайся на него с голыми руками. Не думай о честном бое. Он при встрече захочет раскроить твою голову кирпичом, ты должен хотеть того же.

Они встали напротив квартиры.

— Запомни, этих существ не исправить, с ними не договориться…Они несут смерть, поэтому их нужно уничтожать.

Дверь, обшитая кожзамом, отворилась. В проёме стояла бабушка Бориса; его руки задрожали, а сердце, казалось, перестало биться.

— Добрый вечер, — прервал тишину татуировщик. — Меня зовут Виктор, начальник Бориса, — он улыбнулся слишком широко даже для притворной улыбки. — Приятно познакомиться.

Бабушка смерила его спокойным взглядом, но задержалась на татуированных руках. Шею и спину её внука покрыл холодный пот: она смотрела прямо на револьвер, который Виктор не успел спрятать.

— Да, приятно. Добрый вечер, — она будто пришла в себя и стала боком в проёме, — заходите на чай иль кофе. Я оладки подогрею.

Борис бесшумно выдохнул и зашёл в квартиру со словами:

— Ба, я и так у него много времени отнял. Человек занятой, ему пора уже. До завтра, Виктор.

— Доброй ночи, — сказал мастер и закрыл дверь.

Борис поспешно замкнул её, а затем повернулся к бабушке, в глазах которой читалось недоверие.

— А что ты не говорил, что на работу устроился?

— Ну-у, сама понимаешь. Решение приняли за один день. Собеседование и сразу трудоустройство. Ты ж знаешь, какой я у тебя умный.

— Да дюжа умный, раз тебя на работах дольше месяца не держат. Ещё и директор, татуированный весь, — сидел бандит, — бабушка махнула рукой. — Да все они бандиты. Не мог, кого получше найти? Скажи ему завтра, что передумал, другое место нашёл.

Пока она говорила, Борис, сидя на корточках, разувался, а когда поднялся, его лицо светилось добротой.

— Бабушка, насчёт татуировок — модно сейчас их носить. Я всё проверил, отзывы о нём только положительные, закон он не нарушал, а работать у него приятнее, чем где-либо.

Бабушка молчала, не меняя своего недоверчивого взгляда. Внук подошёл к ней ближе, стал боком и выставил руку вперёд, намекая, что хочет пройти. Они разошлись, но стоило ему повернуть дверную ручку, как бабушка спросила:

— Кем ты хоть работаешь? И что это за кусок плёнки у тебя из майки торчит?

Тело не двигалось, а глаза бегали из стороны в сторону. Одна мысль не позволяла открыть рот: «Смогу ли я соврать?»

— Я буду его помощником. Принеси-подай, иди…иди принеси что…что-нибудь, — Борис оторвал кусок целлофана. — А плёнка…он мне склад показывал.