Чтение онлайн

— Опять тебя на склады потянуло, — недовольно проговорила бабушка. — Кушать будешь?

— А куда я денусь? — на выдохе сказал внук.

— Переодевайся и руки помой.

После ужина Борис лежал на кровати и подводил итоги. Кобра свернулась спиралью на его груди. Чувства были смешанные, как сметана и варенье, которые он ел на завтрак. С одной стороны он беспомощен, как пассажир потонувшего «Титаника»: вокруг только ледяная вода беспощадного океана. Но, с другой стороны, он не один, есть какая-никакая коряга.

Бабушка без стука вошла в комнату. Кобра вмиг среагировала и приготовилась к броску. Бабушка стояла и смотрела на внука. Видимо, она вспоминала, зачем зашла. Старушка напоминала пустынную черепаху с приоткрытым ртом, изрезанным морщинами. Наконец, она выдала:

— А тебе ко скольки на работу?

— Не беспокойся, Ба, я поставлю будильник. Обещаю, не просплю.

Бабушка расплылась в улыбке.

— Прям и побеспоко-о-оиться нельзя-я-я.

После того, как бабушка закрыла за собой дверь, Борис начал обдумывать, что у неё на уме. Она же не может притворяться. Чёрная кобра на груди внука, его проводил человек с револьвером в руках, а бабушка, будучи в очках, не обратила на это никакого внимания.

Его размышления прервал сладкий и лёгкий, зефирный голос кобры:

— Я ж говорила, Хозяин, люди не могут меня видеть.

— Мысли читаешь?

— Не мысли, лицо — всё на лице написано.

— Можешь выключить свет? — сказал Борис уставшим голосом, закрыл глаза и отвернулся от лампочки.

— Вам нужно обработать татуировку, а то…

— Не нужно. Она ж волшебная. Выключи, пожалуйста.

— Вы же не хотите, чтобы от меня осталось распухшее пятно, как у того в красном?

Глаза широко открылись, а вены на висках надулись. Борис вскочил с кровати и даже не обратил внимания на кобру, которая упала на ковёр и сразу с ним слилась. Юноша по плечо просунул руку в узкий проём и торопливо шарил за шкафом, куда бабушка точно не заглянет. Со всем необходимым он направился в ванную, а когда вернулся, посмотрел в бусинки глаз змеи и выпалил:

— Всё?!

На что она поднялась по его ноге и шепнула на ушко:

— Спокойной ночи.

“Мы слишком много думаем и слишком мало чувствуем”

Чарли Чаплин, к/ф Великий Диктатор.

На безоблачном ночном небе висел яркий полумесяц. Город практически опустел и затих: визжали колёса набирающих скорость машин, и рвали глотки выкидыши дешёвых кабаков. Тишину одного тёмного переулка нарушал глухой стук деревянной трости. Среди куч строительного мусора, от которых разило мочой и штукатуркой, шёл высокий, широкоплечий мужчина. Осанка прямая, а шаг размеренный как у дворянина.

Трое преградили ему путь, выплыли из темноты будто призраки. В кромешной тьме нельзя было различить цвет одежды троицы или мужчины. Стоило группе неизвестных появиться, как они захихикали подобно гиенам. Из рук банды начали расти тени. Мужчина поднял трость над головой, и в тот же миг переулок озарил оранжевый свет пламени.

Капюшоны чёрных спортивных костюмов закрывали большую часть лица, но дрожащие, серые губы им прикрыть не удалось. Троица застыла, глядя на огненный вихрь вокруг трости. Её держал коротко стриженый мужчина в тёмно-фиолетовом плаще, чьё лицо было таким же неподвижным как у статуи. Он резко опустил трость, за которой потянулись длинные языки угасающего пламени.

Мужчина пошарил во внутреннем кармане пальто и вытащил целую горсть предметов, которые напоминали цилиндры и не помещались у него в ладони. Он швырнул их в сторону троицы. Банда капюшонов как голодные собаки бросилась на эти предметы, они дрались за них и даже выгрызали, если у сородича оказывалось больше. Когда они закончили возиться, один из одичалой компании подкрался бочком на корточках к мужчине и протянул в левой руке один из этих цилиндров. Правую ладонь он раскрыл на манер попрошайки. Мужчина не шевелился. Капюшон жалобно мычал и пять раз помахал вперёд-назад левой рукой, а правую поднял выше.

Из трости вырвался поток пламени в виде толстой, пятипалой лапы, которая впилась когтями в ладонь попрошайки. Капюшон заскулил и попытался рывками выдернуть руку. Ладонь зашипела, запахло жёной кожей. Несчастный впился жёлтыми зубами в своё запястье.

— Я же запретил убивать молодого, тупые уроды. Только разгромить салон и запугать, — мужчина говорил спокойно, бесстрастно, совершенно не выражая эмоций. Лицо, освещаемое пламенем, тоже было пустым.

Обессиленный капюшон распластался на земле ничком. Когтистая лапа отпустила его и вернулась в трость. Обугленные островки на правой ладони дымились, но левая рука так и не выпустила цилиндр. Капюшон лежал без сознания с вонзёнными в запястье зубами.

— Вас же было пятеро.

В ответ двое принялись во весь голос плакать и реветь.

— Заткнитесь, — мужчина стукнул тростью, под которой полыхнуло пламя.

Капюшоны прекратили реветь, начали вытирать глаза рукавами и шмыгать носами.

— Значит, Жираф прихлопнул. К нашей следующей встрече найти им замену или…

Мужчина махнул тростью в сторону ближайшей горы строительного мусора. Из наконечника вылетел огненный шар, который подпалил обломки деревянных оконных рам и досок. Огонь вмиг перемолол всё в пепел и крошечные угольки. Парочка капюшонов схватили бессознательное тело своего товарища и скрылись в глубине переулка.

***

Утром Борис вышел из квартиры, не пропустив ни одного ритуала. В окна пробивался свет, а в нос запах сигарет. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Как дела, погода, что в мире?

В пролёте третьего этажа курил другой мужчина лет тридцати. Борис подумал: «Не пропадать же добру, хотя меня и так заставят».

— Здравствуйте, — сказал он.

Мужчина смотрел в открытое окно и даже не обратил на юношу внимания. Борис ощутил лёгкую обиду, но подавил её и продолжил спускаться. Запах сигаретного дыма его не раздражал, а наоборот разжигал желание закурить. Таким людям, которые курили у них на лестничных пролётах, он был даже благодарен, потому что мог свалить всё на них, если бабушка учует.

Борис направлялся в своё тайное место для курения. Оно было в двух кварталах от дома, к счастью по пути в салон Виктора. Место представляло собой небольшое кирпичное здание без окон и с двойными дверьми — скорее воротами — из листового металла. Постройку подпирал забор, поэтому место было идеальным для контроля ситуации с обеих сторон. Обычно он ходил туда, когда наступали сумерки. Но теперь по ночам он домосед, а стресс придушить надо. Сверившись с часами, — до десяти ещё двадцать минут — юноша стиснул губами сигарету, чиркнул спичкой и закурил. Почти каждые три затяжки он смотрел по сторонам, испытывая мнимое удовольствие. Когда он заметил движение слева, чуть не подавился и спрятал сигарету так, чтобы её можно было незаметно уронить на землю. Какая-то бабка увидела его и вильнула в сторону. Зудело в груди и горле. Он выдохнул, но дыма не было. Борис посмотрел на окурок, который случайно затушил о стенку, и сказал:

— Вот зачем я это делаю? Кайфа всё равно никакого.

— И действительно, зачем это Вам? — сказал зефирный голос змейки.

Он проигнорировал её. Сознание прояснилось, но подташнивало. Борис донёс окурок до урны и по пути на новую работу грыз себя за курение. Затем перешёл на бег и осуждение себя за постоянные опоздания. Грудь болела, дышалось тяжело. Настроение тоже тянуло вниз.

Борис прибыл в салон, как и условились, прямо к открытию. Виктор сидел за стойкой ресепшена, как и при первой их встрече. От чувства ностальгии юноше захотелось вернуться в тот самый день, развернуться и уйти: без татуировки, без угрозы для жизни, без правды о его происхождении, хотя он, по сути, до сих пор её не знает. Но, увы.