Чтение онлайн

— Меня вполне устроит, если вы разрешите пользоваться телефоном в школе вечером, — сказала Шарка и, кивнув в сторону учительской, добавила: — Не хотела бы я там… Зачем еще неприятности?

Директор жестом руки отклонила ее предложение.

— Приходи к нам, — решительно прозвучал ее голос.

Она проводила Шарку до лестницы. По дороге рассказала о том, что она реорганизовала обучение в Шаркином классе, упомянула также, что она довольна новым учителем физкультуры.

— Я, признаться, немного побаивалась его поступления к нам, ведь мне сообщили, что он переходит на работу в Борек за… преступление. Он был тренером в одном пражском клубе и впутался в какую-то аферу. — Бартова заговорщицки огляделась по сторонам и затем прошептала Шарке: — Надеюсь, не в серьезную. Но теперь он не сможет появиться в Праге несколько лет.

Шаркино лицо просветлело, и пани директор заметила это.

— Вот видишь… — сказала она, когда они вышли на улицу. — Разве можно так горячиться? На Яндову не сердись. Ей тоже досталось в; жизни, оттого и нервы у нее не в порядке. Конечно, от преподавания ее можно было отстранить, но в таком случае я отняла бы последнее, что у нее осталось.

Шарка согласилась и с благодарностью посмотрела на начальницу. Бартова мягко взяла ее за локоть.

— Иди подыши свежим воздухом, прозрачная стала, как пергамент. Понапрасну не утомляйся, но и страдалицу из себя не делай. Хуже всего бояться, как бы чего не заболело. Верь мне, я выносила троих… А завтра не забудь дать ему мой телефонный номер.

Ободряющие слова директора школы сопровождали Шарку до самого выхода на площадь. Там будущая мама купила себе пакет апельсинов и отправилась домой. Переступив порог, она снова разволновалась: как же так, голос Гинека пролетел через столько километров, а она прозевала такой момент! Представила, какие теперь мрачные мысли терзают Гинека. Сразу, подумает, что врачи чего-то опасаются, если положили ее на сохранение. Как успокоить Гинека, как исправить то, что натворил болтливый язык Яндовой?

Шарка раздумывала над этим до самого вечера. С наступлением сумерек квартира казалась ей все теснее и теснее. Хотя три комнаты с просторной кухней соответствовали ее представлениям о современной квартире, здесь постоянно не хватало главного: ни через одну из дверей не прошел Гинек, он не мылся еще в прекрасной белой ванне, не выходил на балкон полюбоваться горной панорамой с выделявшейся горой Кленчак. Не похвалил или, наоборот, не отругал за мебель, покупку которой полностью доверил ей, не отдохнул в вольтеровском кресле, не походил босыми ногами по мохнатому мягкому ковру. Только проигрыватель да еще несколько вещей помнили Гинека…

Шарке пришла мысль прослушать, как она часто делала, его любимые пластинки, но через минуту она отвергла удобство кресла и красоту органной музыки. Она почувствовала, что ей надо на воздух, хоть на минуту выйти из дому, где у нее все валилось из рук, и подумать, что она завтра скажет Гинеку.

На улице похолодало. Мороз пощипывал лицо, ветер гнал под ногами свежую порошу. Холодный воздух освежил Шарку. Неторопливым шагом она направилась к железнодорожному вокзалу на противоположной стороне Борека. Из райцентра как раз подходил поезд местного сообщения. Издали он напоминал светящуюся змею.

Шарка перешла на другой тротуар. Она не хотела, чтобы случайный знакомый помешал игре, в которую она всегда играла, прогуливаясь по этим местам. Шарка представляла, что она идет к поезду встречать Гинека. Она развивала эту картину до мельчайших подробностей, чтобы потом заменить ее другой — как она ждет в зале аэродрома и гадает, через какие двери из таможенного отделения выйдет Гинек.

Из приятных размышлений ее вывел громкий смех на противоположном тротуаре.

Несмотря на слабое уличное освещение, она узнала Романа. Он вел, обняв за плечи, белокурое хохочущее создание: девушке могло быть немногим более двадцати лет, и она нисколько не походила на будущую роженицу, которую коллега Бенеш обещал представить учительскому коллективу весной, как только перевезет ее с ребенком в Борек.

Парочка не заметила Шарку. Занятые друг другом, молодые люди удалялись быстрым шагом. Шарка пошла за ними, испытывая огромное счастье оттого, что никто, кроме нее, не знает в Бореке, сколько она в свое время наревелась из-за Романа. Шарка была рада тому, что с первого дня его работы в школе между ними установились чисто деловые отношения: она ясно дала ему понять, что не желает возвращаться к их общему прошлому. И хотя Роман в школе обращался к ней на «ты» (как, впрочем, и к другим преподавателям примерно одинакового с ним возраста), молчаливое согласие между ними он уважал. И вообще он произвел на всех впечатление солидного, рассудительного человека, не похожего на того, каким его знала Шарка. Постепенно она даже стала верить, что в обители романтиков живет совершенно другой Бенеш и что эта квартира на самом деле оказывает на своих обитателей какое-то магическое воздействие. Однако теперь она снова увидела того прежнего Романа Бенеша, который несколько лет назад уходил от нее по яблоневой аллее, что рядом с институтским общежитием, и даже не оглянулся.

Она заторопилась домой, хотя понимала, что там ее никто не ждет. Но она знала, что одиночество ее только кажущееся. Она спешила, и скрипящий под ее ногами снег как будто напевал: «Я не одна, я не одна». А когда она проходила мимо костела, ей показалось, что из него льется органная музыка, любимое произведение Гинека, концерт для них, и только для них двоих.

Душан поставил машину перед домом и стал подниматься, придерживаясь за перила, по скользким ступенькам. От снега, оставленного на полу десятками пар сапог и ботинок, образовались грязные лужи. Душан устал. Последние дни были страшно напряженными. Голова его трещала, он чувствовал себя разбитым.

Поцеловав жену, он направился в ванную ополоснуть руки и проглотить таблетку от головной боли. За ужином он не вслушивался в болтовню Элишки о домашних и больничных делах и, не доев свою порцию, удалился в комнату, служившую ему кабинетом.

Таблетка подействовала. Он положил на стол предложение о мероприятиях, с которыми промучился целую неделю. Чем дольше и подробнее он читал, тем менее реальными представлялись ему его великолепные планы. Это удивляло, ведь вчера и позавчера… «Перестань внушать себе», — мысленно сказал он и попытался заставить себя сосредоточиться. Напрасно. Мысли его ускользали, убегали, как вода между пальцами. После разговора с Сойкой Главку будто что-то надломило, парализовало. Поначалу он не придавал этому значения, делая вид, что неприятное событие в основном никак не отразилось на нем, но позже, однако, слова Сойки дошли до него. Его постоянно преследовал тихий, упрекающий голос заместителя командира по политической части: «Без людей больших дел не совершишь. И криком от людей хорошего не добьешься — даже самые простые планы останутся без них всего лишь куском бумаги».

Нарекания майора представлялись теперь Душан во все более широких взаимосвязях, и, несмотря на его попытки успокоиться, он не мог избавиться от впечатления, что заместитель командира по политической части невольно (а может, и вполне логично) вскрыл самое слабое звено всех его смелых планов и замыслов. Он вдруг ощутил себя новобранцем, стоящим голым перед призывной комиссией.

Если не было необходимости, Главка вообще предпочитал не выходить из комнаты, так как ему казалось, что за ним скрытно наблюдают десятки пар глаз и что товарищи по службе показывают за его спиной на него пальцами. Он размышлял: что бы в его положении сделал Гинек Ридл? Гинек добивался успехов за счет того, что умел работать с людьми. Неужели нужно большое искусство для того, чтобы руководить подчиненными, мобилизовать их на хорошие дела? Откуда берут эту способность Менгарт, Сойка и другие? А он так старался быть похожим на командира дивизиона…

Главка захлопнул папку с документами и положил в портфель. Затем открыл окно я стал дышать свежим прохладным воздухом. И все же у него снова разболелась голова. Душан пошел на кухню попить чаю и там с огорчением обнаружил, что Элишки нет дома. А ему вдруг очень захотелось послушать ее рассказы, забыть свои проблемы. Душан включил телевизор, попытался вникнуть в содержание фильма, который шел на экране. Мастер строительной бригады возражал начальнику, жарко против чего-то выступал. Дело дошло до взаимных оскорблений, они были готовы наброситься друг на друга. Наконец руководитель стройки отправился на строительную площадку. Он на месте доказал людям свою правоту, после чего рабочие энергично взялись за дело. Наверное, даже сам автор сценария не верил, что в жизни все бывает так просто.