Чтение онлайн

–  То, что перехитрил фашистов, - это хорошо. Но то, что они под конвоем принуждали меня к посадке, - это никуда негоже. Заплатят они за это. Я еще посчитаюсь с ними!

Мириан и в самом деле производил расчеты с врагом. Ему удалось сбить 8 самолетов врага. Но судьба готовила летчику новое трудное испытание. [162]

Утром 26 мая Николай Пинчук и Алексей Калюжный ушли на «свободную охоту» в район Витебска, Богушевска, Орши. Вскоре после их вылета я услышал доклад Пинчука о движении большой колонны машин из Богушевска к Орше и решении нанести по ней удар.

Из динамика доносились отрывочные фразы Пинчука и Калюжного:

–  Бей по цистернам!

–  Есть! Горят… Еще заход!

–  Видишь машины под брезентом? С боеприпасами, наверное, а?

–  Беру на прицел. Ты гляди, рвануло-то как!

–  Давай еще заход.

–  Горит… Пятая машина горит!

–  Добро. Курс домой… Я - «Двадцатый», возвращаемся на «точку»!
– послышался доклад Пинчука.

Минуты через три из динамика донеслась песня. По голосу узнал - пел Пинчук. Пришлось вмешаться:

–  «Двадцатый», где находишься? Прекратить «концерт»!

–  Извините, от радости я. В родном небе ведь нахожусь.

Мне понятна была его радость: Белоруссия - его родина.

С КП дивизии поступила команда направить шестерку «яков» на прикрытие войск. На задание ушла группа во главе с Василием Серегиным. Я передал им по радио:

–  Идите в квадрат восемьдесят четыре. Свяжитесь с наведенцами.

Станция наведения направила «яков» на перехват «юнкерсов».

Эту группу из 16 «лаптежников» под прикрытием 6 «фокке-вульфов» Серегин увидел издали. «Юнкерсы» уже начали перестраиваться для нанесения удара по цели. «Фоккеры» держались выше, позади. Наши «яки» шли со стороны солнца, и противник пока не видел их. Серегин решил нанести удар в середину строя «юнкерсов», внести замешательство, поставить вражеских воздушных стрелков в затруднительное положение. Не каждый из них мог решиться стрелять по «яку», когда в створе у него свои бомберы.

Расчет оказался верным. Серегин и Барахтаев врезались в строй «лаптежников», зашли двум из них в хвост и подожгли.

Истребители врага увидели наших «яков» с опозданием [163] и бросились на них уже после выхода из атаки. Четверка Серегина завязала с ними бой на виражах, а пара Архипова продолжала атаковать «юнкерсов», не давая им возможности прицельно бомбить.

Серегин заложил вираж покруче, зашел «фоккеру» в хвост и сбил его меткой очередью. «Юнкерсы» прекратили бомбардировку и развернулись на запад. Вслед за ними вышли из боя ФВ-190. Наша шестерка вернулась на аэродром без потерь.

Ночью из штаба дивизии поступило распоряжение: «С рассветом патрулированием звеньями и дежурством на аэродроме прикрывать войска юго-восточнее Витебска в квадратах…» Я приказал оперативному дежурному вызвать к этому времени на аэродром летчиков 1-й эскадрильи и передать, что первым на задание уйдет звено Николая Пинчука, а звено во главе с Владимиром Запаскиным заступит на дежурство.

Незадолго до рассвета я прибыл на КП, ознакомился с обстановкой и стал ждать летчиков. Вскоре дежурный доложил, что звено Пинчука уже на стоянке. Вызвал Николая. Он вбежал в землянку КП.

–  Товарищ гвардии подполковник, старший лейтенант Пинчук по вашему приказанию прибыл!

«Ну, артист!
– подумал я, вспомнив о вчерашней песне, и по глазам увидел, что он ждет нагоняя за нарушение радиодисциплины.
– Нет, не время сейчас читать нотацию». Попросил подойти к карте:

–  Идите в этот квадрат. Там и патрулируйте, прикрывайте войска. Высота три-четыре тысячи. Связь держать с пунктом наведения. Если появится большая группа, доложите мне. Вышлю подкрепление.

Я знал, что Николая очень тревожила судьба родителей, находившихся по ту сторону фронта, спросил: - Вы деревню-то видели свою? Уцелела ли?

–  Видел. Вот она!
– указал он точку на карте.
– Буденновкой называется. А живы ли родители - этого не ведаю.

–  Не падайте духом. Будем надеяться на лучшее.

Через пять минут «яки» взлетели и пошли с набором высоты в сторону Витебска. Четверка же Запаскина вырулила к старту и приняла готовность № 1. По радио на пульте управления КП было слышно, как Пинчук связывался с пунктом наведения, затем все стихло.

По времени Николай Пинчук должен быть в заданном районе. Вскоре и в самом деле послышался его доклад: [164]

–  Я - «Двадцатый». У нас все нормально!

И снова - тишина. Железный закон радиодисциплины обязывал летчиков меньше говорить, больше слушать. Вдруг сквозь треск и писк в динамике раздался голос Бориса Арсеньева:

–  Командир, справа впереди шестерка «мессеров»!

–  Вижу. Позади их еще столько же, - ответил Пинчук и - в эфир: - «Гранит», я - «Двадцатый», вступаю в бой с «мессерами»!

Я приказал дежурному дать сигнал Запаскину на вылет, а Пинчуку передал, что на помощь ему выходит подкрепление.

По отрывочным фразам в воздухе мы представили картину боя:

–  Борис, атакуем первую пару! Володя, бей по второй!
– командовал Пинчук.

Потом кто-то выкрикнул:

–  Есть один… В щепки разнесло!

–  Борис, влево давай, фашист в хвосте!

–  Атакую, прикрой!

–  Командир, «мессер» наседает!

Подоспело звено Запаскина. Послышался его голос:

–  Мириан, прикрой. Атакую!

–  «Десятый», горит ваш фашист!

–  Спокойно, Мириан. Бьем по второй паре!

–  Уходи под трассу. Собьют!
– выкрикнул кто-то.

Фашисты дрогнули, начали удирать. И снова голос Запаскина:

–  Противника не преследовать. «Двадцатый», уходите домой. Я остаюсь на прикрытие.

Стало ясно: бой закончен. Но все ли живы? Спросил об этом Пинчука.

–  Порядок!
– весело прозвенел его голос.

В том бою два наших звена, сражаясь против дюжины Ме-109, сбили три истребителя. Но и наши «яки» - Пинчука, Баландина и особенно Николая Корниенко - получили такие повреждения, что старший инженер полка А. З. Нестеров не знал, как и быть. Посоветовался со старшим техником эскадрильи Алексеем Веселовым.

–  Попробуем ввести в строй, - ответил Веселов.
– Подбросили бы на подмогу нам специалистов из ПАРМа.

Остаток дня и всю ночь, укрыв «яки» чехлами, техники и механики вместе со специалистами ПАРМа напряженно трудились при свете переносных ламп. К рассвету отремонтировали все самолеты. По нормативам мирного времени [165] даже в стационарной мастерской на такой ремонт требовалось затратить не менее двух дней. Техсостав выполнил эту работу в полевых условиях менее чем за сутки. Это был настоящий трудовой подвиг, без которого наши летчики-гвардейцы не смогли бы уйти на задание уже в утренний час.