Чтение онлайн

Из истории мы знаем: русские солдаты и офицеры проявили в этой операции высокое боевое мастерство и геройство, а артиллеристы - высокое искусство стрельбы. И было радостно сознавать, что их немеркнущий подвиг ныне продолжили достойные наследники славы русского оружия - победоносные войска Красной Армии.

Мощными ударами одновременно на всем громадном советско-германском фронте они громили многомиллионную армию врага, завершая в эти дни изгнание захватчиков с родной земли и неся освобождение порабощенным фашизмом народам Европы. Все известные до тех пор из истории войн наступательные операции превзошло по своим масштабам и результатам летне-осеннее наступление Красной Армии.

В дни, о которых здесь рассказывается, оно еще только развертывалось, принимая с каждым днем все больший масштаб. 11 июля войска Красной Армии завершили уничтожение окруженной восточное Минска крупной вражеской группировки, 13 июля освободили столицу Советской Литвы - Вильнюс, 16 июля вступили в Гродно, 17-20 июля силами 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов пересекли государственную границу с Польшей.

Под натиском Красной Армии разбитые войска противника отступали по всему фронту. Смертельно раненный враг уползал в свою берлогу, тщетно надеясь там найти спасение.

Вместе со всеми войсками фронта успешно преследовала противника 38-я армия. Сосредоточив на правом фланге усилия четырех стрелковых дивизий 101-го стрелкового корпуса и артиллерийско-минометных средств усиления, мы форсировали р. Золотая Липа и продолжали продвигаться вперед. За ними уступом слева наступал 67-й стрелковый корпус.

Несколько замедлилось наступление лишь в центре, в полосе 121-й стрелковой дивизии генерала И. И. Ладыгина. Когда она, преодолевая сопротивление вражеских арьергардов, начала отставать от своих правофланговых соседей, я вынужден был выехать на ее участок.

Со мной отправился и член Военного совета армии генерал А. А. Епишев. Так было всегда. Туда, где трудно, мы ехали вместе, и совет, помощь Алексея Алексеевича неизменно способствовали успешному решению многих сложных задач. Делили мы с ним и радость побед, и превратности войны, не раз чудом избегали опасности. В эту поездку А. А. Епишеву не удалось ее избежать.

Рано утром 22 июля мы с Алексеем Алексеевичем приехали к командиру 67-го стрелкового корпуса генералу И. С. Шмыго, а оттуда вместе с ним прибыли в 121-ю стрелковую дивизию. Наблюдательный пункт генерала Ладыгина находился на западной окраине населенного пункта Нестюки, только что отбитой у противника. Командир дивизии доложил обстановку, и мы обсудили план действий. Было решено послать два полка через лес для форсирования р. Золотая Липа и обхода населенного пункта Дунаев с северо-запада.

Отдав соответствующие распоряжения, я направился к машине. В это время генерал Ладыгин пригласил нас к завтраку. Мне не хотелось задерживаться, так как я был недоволен недостаточной распорядительностью командира дивизии, да и нужно было спешить в правофланговый корпус генерала Бондарева. Но Алексей Алексеевич был настроен иначе.

– Пожалуй, не мешало бы остаться, - предложил он, - ведь мы и выехали, не позавтракав, а дело идет к полудню.

В конце концов и я решил не обижать генерала Ладыгина отказом от его гостеприимства. Тем более, что из-за недостатка времени делал это уже не раз.

Расположились прямо на траве. И признаться, я подумал, что, действительно, хорошо сделали мы, воспользовавшись возможностью краткого отдыха, редко случавшейся в те напряженные дни.

Именно в эту минуту внезапно начался залповый минометный обстрел, нацеленный прямо на НП дивизии. Пришлось прижаться к земле. Почти сразу же враг открыл и шквальный пулеметный огонь. Несколько человек на НП дивизии было ранено, были и убитые.

– Откуда тут взялось бревно?
– услышал я рядом голос Алексея Алексеевича. С легким стоном он добавил: - Здорово оно меня по спине...

Но никакого бревна не было. Одного взгляда на А. А. Епишева было достаточно, чтобы увидеть: он ранен, и не только в спину, но и в бедро. Я помог Алексею Алексеевичу отползти на несколько метров в сторону от места обстрела и вместе с подбежавшими солдатами оказал ему первую помощь. Сюда же принесли и командира дивизии генерала Ладыгина, получившего тяжелое ранение. Обоих мы немедленно отправили в медсанбат, а потом в Москву на лечение.

Теперь поздно было вспоминать, что от командования фронта мне не раз доставалось за рискованные выезды на линию огня. Да и неизбежны были они в сложной обстановке решительной борьбы с врагом, когда такие поездки вызывались прямой необходимостью. Так было и теперь, и наш совместный с членом Военного совета приезд в дивизию не был напрасным. Новое решение помогло ей быстро наверстать отставание и в дальнейшем продолжать успешное наступление.

Но невыразимо горько было сознавать, что армия, быть может, надолго потеряла замечательного политического руководителя, а я - близкого друга и верного товарища, с которым делили радости и заботы.

Конечно, думал я, он оправится от ран, однако к тому времени нам пришлют замену, а его после выздоровления направят на другой участок фронта. Но этого-то как раз и не хотелось. Мне казалось, никто не заменит для меня Алексея Алексеевича, с которым мы без слов понимали друг друга.

Скажу сразу: Алексей Алексеевич после лечения возвратился в нашу 38-ю армию, и мы вместе прошли боевой путь до последнего дня войны. Суровые и величественные будни ее последних сражений еще сильнее скрепили наше взаимопонимание, дружбу, среди бесчисленных проявлений которой была и готовность прикрыть своим телом товарища в минуту опасности. О последнем я говорю отнюдь не символически. Помню, однажды, проезжая в машине невдалеке от линии огня, мы попали под пулеметный обстрел. Решали мгновенья. И Алексей Алексеевич, не растерявшись, навалился на меня, толкнул на пол машины, а сам распластался сверху. Выпустил он меня из этого "плена" только после того, как опасность миновала.

Но в тот июльский день 1944 г., когда А. А. Епишев был ранен, я не мог знать, направят ли его снова к нам. И потому послал начальнику Главного политического управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову следующую телеграмму:

"Член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев в боях за Родину под м. Дунаев тяжело ранен. Ранение не смертельное, требует лечения 30-45 суток. До выздоровления прошу на его место другого кандидата не назначать, а его обязанности по совместительству будет выполнять член Военного совета полковник Олейник"{257} .

Просьба была удовлетворена.

Но вернемся к Львовско-Сандомирской операции.

В день ранения А. А. Епишева и И. И. Ладыгина войска армии продвинулись на 16-18 км, а 121-я стрелковая дивизия, применив обходный маневр главными силами, форсировав р. Золотая Липа и овладев Дунаевом, продвинулась дальше на 20 с лишним километров. Теперь впереди у нас был сильно укрепленный оборонительный рубеж противника на западном берегу р. Гнилая Липа. Но вражеские войска и здесь не удержались. Разрозненными группами поспешно отходили они на запад, хотя и это не всем удавалось. Многие такие группы охватывались нашими частями и уничтожались. Резко увеличилось число пленных и захваченных орудий, танков, пулеметов, автомашин и складов.

IV

Организованное сопротивление кончилось, начиналось бегство вражеских войск. Что же касается рубежа обороны на р. Гнилая Липа, то он мог иметь свое первоначальное значение лишь при подходе крупных резервов противника. А их не было. Поэтому Гнилая Липа была форсирована нами с ходу и оборонительный рубеж преодолен на ряде участков почти без боя.

Наступление успешно продолжалось и в последующие дни. 24 июля мною был отдан новый боевой приказ войскам армии. Он требовал сформировать передовые отряды для быстрейшего захвата узлов дорог, переправ и населенных пунктов. Целью в данном случае являлся перехват путей отхода вражеских колонн. Для этого в состав передовых отрядов включались специально сформированные стрелковые роты, вооруженные автоматами и пулеметами, а также группы саперов. Они имели при себе вьючных лошадей с запасом мин, продовольствия и боеприпасов, что позволяло успешно выполнить поставленную задачу.