Чтение онлайн

– А ну-ка Коленька, сказывай. Много ли супостатов возле Верного? Вы кажный день у кордонов. Правда ли, что шайки повсюду нахальничают?

– Правда, Марьюшка. Они, конечно, не больно страшны моим казакам, да вот только его высокблагродие Герасим Лексеич приказ отдал. Да, ты, небось, слышала уже. Велено не ходить да не гулять поодиночке в окрестности. А тебе и подавно нельзя, Марьюшка. Такую бабу любой джигит в свой гарем пожелает! Хвать тебя за бока вназирку, да поперек кобылки и в степь! А там ищи-свищи по аулам – не найдем! Ха-ха! – говоря так, Бутаков действительно схватил Марию за пышные бока и защекотал. Баба завизжала и стала хлестать Бутакова своей тряпкой, впрочем, вполне добродушно.

– Бес, бесстыдник! А ну, утихомирься, черт рогатый! – хихикала Мария.

Как она и рассчитывала, голос снова подал Экеблад.

– Мотивы киргизских султанов как-то еще можно растолковать. Но, вот появление вооруженных шаек у Верного – совсем плохой знак. Собственно, получается, что враг сидит у нас в тылах. Это надобно пресечь. Что думаете, Михаил Антонович? – обратился он к Вроченскому.

– Предлагаю тост! За славную хозяюшку и ее супружника! После такого ужина не жалко и в степь за смертью пойти! – отозвался тот к блаженному удовольствию Марии. Она раскраснелась, а офицеры осушили свои бокалы и чарки.

– А все же, господа? Следует ли терпеть такое? – настаивал Экеблад.

– Боюсь, что придется, ваше высокоблагородие. Многие богатые киргизы сидят у себя в кибитках и трясутся над своими стадами – это понимаемо. Ходят слухи, что некоторые беки собрали уже конницу и ушли к хокандцам – это я также понимаю, хоть и не приемлю. Но, что с теми, которые еще в раздумьях: податься ли к хану или оставаться верными подданными государя? Они могут ударить нам в тылы в нонче же, ровно, как и присоединить свои отряды к нашему воинству. Сие будет зависеть от успехов на полях сражений. Возьмет хан верх, так им сам Аллах велел к нему идти с поклоном. А ежели мы сдюжим, так и будут жить, как жилось прежде. Чегой ляскать, народ здесь мирный, а мы для того и стоим – чтобы его оберечь, от хана чи от шайтана! – произнес речь Усов. Все слушали его с удивлением, но внимательно. Никто не ожидал столь подробного разбора обстановки от сотника.

– Да, виляния эти – традиционный прием азиятов, – подтвердил Вроченский. – Герасим Алексеевич не настаивает на том, чтобы они делали немедленный выбор, вот они и попрятались. Служить в наших войсках простые киргизы не понуждены, посему следует их почитать как население мирное, гражданское. А те, кто имеют чины и в службе государю состоят, те служат лишь на местах, по потребности, как проводники, лазутчики и силы вспомогательные.

– Стало быть, Михаил Антонович, вы полагаете, что Герасиму Алексеевичу следует быть пожестче с местным населением? – спросил Экеблад, всецело полагающийся на опыт собеседника.

– Мне полагать за начальника округа не по чину, Экеблад. Но и конъюнктура эта мне не по душе. Впереди хокандская орда, вокруг вооруженные киргизы и дикокаменные, а позади, в тылах еще десятки родов, ждущих поворота событий. Либо, Герасим Алексеевич действительно слишком prudent 68 , либо что-то у него есть на уме. Сказать откровенно, господа, я не совсем разобрался в нашей стратегии.

– Так-так. Но, почему бы не выслать в степь несколько казачьих отрядов? Придать этому… эээ… карательный характер. Разве, господа, не следует проучить киргизов? Вооруженные шайки, разбойники, конокрады! Такое недозволительно в пределах империи! Это ведь не варварский край. Несколько десятков казаков могут привести сюда на арканах всех этих беков-изменников! Заточим их в кандалы и отправим в Семипалатинск и далее, в Сибирь! Чтоб не повадно было бунтовать против царя!

– А вот это мысль добрая, ваше высокоблагородие, – отозвался Усов и вновь привлек на себя всеобщее внимание. В жестокости он не был замечен никогда, поэтому согласие с предложенным Экебладом методом, вызвало недоумение. Есаул выдвинул пешку вперед, на пятую линию. Это был неприятный, колкий тычок в диспозицию фигур Шорохова. Усов вообще всю партию играл вроде бы халатно, с пренебрежением, но его ходы были все необычные, резкие, создавали остроту и неудобства. Шорохов поежился от этого хода и снова уставился на доску, пока Усов пояснял свою позицию в беседе. Он был гораздо больше знаком с местными нравами, традициями и образом жизни кочевников, чем Экеблад. – Выслать казачков в аулы – дело. Токмо не на арканах их сюда волочь и не в кандалы заковывать. Вы, ваше высокоблагородие, человек светский, высококультурный и посему чудно слышать от вас такие речи.

– Жду объяснений, есаул! – рявкнул Экеблад, которого стала раздражать странное высокомерие бородатого сотника.

– Извольте, ваше высокоблагородие. Надобно взять у киргизских старшин аманатов 69 . Привезти их в Верный и, вне сомнения, содержать их здесь как добрых гостей, – спокойно ответил Усов и получил в свой адрес одобрительную улыбку Шорохова. Сей приветливый жест он не оценил и двинул пресловутую пешку еще дальше. Этим он смыл улыбку с лица шахматного оппонента и погрузил в новые раздумья, а сам обернулся к собеседникам.

– Трезвая мысль, есаул, – сказал Вроченский. – Думаю, Герасим Алексеевич этим уже обеспокоился. Только пока он просит выдать их добровольно, как знак сочувствия к нашим делам. А ведь верно! Преданных нам знатных киргизов он разослал по аулам с неделю назад! Видать по этому делу и послал! Хитер!

Экеблад не понимал, о чем идет речь, но добрую оценку действиям глубокоуважаемого им Колпаковского от не менее уважаемого Вроченского принял. Против Усова же майор затаил неприязнь за то, что тот придумал одобренный всеми ход, да еще, как оказалось, разыгранный уже самим начальником. Усов неприязнь уловил и решил малость загладить впечатление.

– А вот ежели беки не дадут аманатов, тут, думаю, и постращать их трошки не повредит.

Офицеры задумались. Мария слушала всеми ушами, не смея вымолвить слово и улучив момент, пока офицеры размышляли, скрылась в стрепной, чтобы незамедлительно передать суть разговоров Науму.

Скоро она вернулась, вихрем пробежала по столикам, разнесла заказы, оставив напоследок бутылку вина и несколько штофов пива для офицеров.

Завидев приближение Марии с новой порцией, Бутаков, до того времени улыбавшийся блаженно и обнимавший раскрасневшегося поручика Соболева, выпил залпом остатки из своей кружки, коих было изрядно.

Усов теперь смотрел по сторонам вызывающе, он ухмылялся и радовался то ли удачно высказанным мыслям, то ли сложной ситуации, в которую он поставил Шорохова на шахматной доске. На нее он будто нарочно не глядел. Обух по-прежнему стоял рядом и также задумался над позицией, созданной лихим казаком. Вроченский тем временем, видно, объяснил Экебладу значение слова «аманат».

Мария расставила кружки по столам и уселась на прежнее место в ожидании продолжения разговора.

– С ними нужно действовать жестко! Они уважают только силу и нужно эту силу демонстрировать! Возьмем ли заложников, как предлагает есаул, или сожжем пару-тройку непокорных аулов – peu improte. `A la guerre comme `a la guerre 70 , – выпалил Экеблад.

– Во каркает, ворон! – прошептал Бутаков юному Соболеву. Французским языком он не владел, но ему понравилась воинственность майора, так что он даже одобрительно опустил края губ вниз и цокнул.

– Все же нужно выслать карательные отряды, Михаил Антонович, – сказал Экеблад, – десятков по пять казаков, в самые богатые аулы. Они укоротят прыть предателей!

Тут совсем неожиданно и устрашающе поднялся доселе безмолвный Петр Шорохов. Он сделал ход и закончил партию матом. Оказалось, что кичливый тычок пешкой и пренебрежительное поведение Усова было не более чем бравадой, отвлекающим маневром в проигранной позиции. Устрашающим же была огромность тела штабс-капитана, незаметная, пока он сидел за столом. Хоть все присутствовавшие его знали и видели не раз, там, в полуподвальном зале трактира, он выглядел атлантом.