Чтение онлайн

– Поди, Гришка, приведи старшего! А ты, киргиз, садись! – Усов усадил Аманжола рядом. Подумал немного и налил две чарки водки в знак дружбы. – Смотри, киргиз. Толкуй верно. Такие молодцы востропузые, вот таких как ты, – он ткнул пальцем в живот баю, – на дорогах грабят. Не хокандцев они ждут и на нас не глядят. Нет у них ни царя, ни хана в голове! Все им едино, подполковник, бий ваш али султан, чи хокандский хан. Им только грабить любо, отнимать чужое, баб насильничать, стариков забижать! Пока вокруг война, перекочевки, беспорядок! Да что я… Но, токмо смотри, почую неладное, я тебя вот этой рукой убаюкаю!

Теперь Усов сунул кулак под нос баю. Аманжол вспотел и закивал, готовый исполнить любой приказ.

– То-то. Тогда, дуруг будем! Ха! – передразнил бая Усов и выпил чарку. Бай последовал его примеру и подавился.

Немного времени спустя, Гришка ввел в комнату молодого казаха, одетого в потрепанный халат. На голове у него был лисий заостренный колпак, вроде шлема. Двадцати-двадцати пяти лет от роду, а во взгляде попеременно читались дерзость и испуг. Увидав бая, с ярко выраженными степными чертами лица, ему отнюдь не полегчало. Он фыркнул и едва не сплюнул на пол, но вовремя удержался от такого опрометчивого желания.

Гришка усадил джигита на стул, плотно прижав его ладонью по плечу. Руки у пленного были связаны за спиной. Усов повел в воздухе кистью наотмашь, показав казаку выйти вон.

Взгляд выдавал в парне отчаянного сорвиголову. Под носом у него чуть темнели усишки из нескольких скудных пучков волос, на которых висела мокрота и никак не втягивалась в нос, несмотря на отчаянные вдохи.

Допрос был весьма суровым. Это проявлялось в строгом тоне Усова и усердии Аманжола. Поставленный толмачем бай не стеснялся приукрашивать вопросы есаула своими импровизациями, выдавал отборные ругательства, грозил кулаком и всячески запугивал пленного. Когда тот пытался отнекиваться или придавать своему положению неприступный, отчаянный вид, Усов не стеснялся угрожать, а бай эти угрозы утраивал, обещая пленному все, от страшных пыток в нашем бренном мире, до вечных мук в огненной геенне. Один раз старательный Аманжол даже стукнул кулаком по ноге сидячего. Усов, казалось, даже и не придал этому внимания, поэтому бай продолжил рукоприкладства, однако, умеренно.

Этот бунтовщик и бандит сразу не понравился баю тем, что сознался в краже овец из тучных стад местного бая, оправдываясь тем, что никогда не трогали бедных людей и даже раздавали излишки угнанного скота нуждающимся. Он не сразу признал в ряженном толмаче человека зажиточного и даже богатого, гордого своим высоким происхождением. Бай же был возмущен от такого отношения к представителю своего сословия, пренебрежению к так трудно и долго наживаемому имуществу всякого богача, человека предприимчивого, и эта ненужная, пустая удаль, – все это до крайности раздражало Аманжола. Прав был Усов, сказав, что эти молодцы – только грабители, воры и смутьяны, и никакой власти над собой не признают, будь то традиционная власть старших, более знатных людей, русских чиновников или кокандских беков.

– Разве мы у народа воровали? Так, по две-три овцы из байских стад забирали. Они и не заметили вовсе! Эти жирные сволочи разве сами поделятся? А нам тоже кушать хочется! – Говорил джигит, видно, совсем не раскаявшийся в своих проделках и не распознавший в Аманжоле богача.

Сейчас он то поддавался испугу, то снова закрывался в своих показаниях, и наоборот, рассуждал, что лучше сотрудничать. Он и его приятели были уверены, что за их действия русские власти могут лишить их жизней, запоров насмерть и, возможно, наказание действительно было бы строгим, но учитывая явную несерьезность их ребячливой шайки из десятка джигитов, которая была легко захвачена врасплох двумя лишь казаками и Усовым, разоружена и водворена в сарай пленными, могло оказаться милосердней.

Усов же скорее был склонен посмеяться над глупыми молодчиками и вспоминал себя в том возрасте, а казах, наоборот, после позорного поражения их шайки, проникся уважением к воинскому мастерству казаков.

После допроса, стало известно, что эта шайка состояла из джигитов одного аула. Как-то вечером, наслушавшись сплетен по поводу скорого завоевания всего края кокандским ханом, истреблении всех русских и беспомощности местных казахских султанов перед лицом могучего ханства, они собрались в юрте и после сытного ужина упились до одури. Помутнение рассудков в пылких, но недалеких джигитах проявилась в том, что они вооружились чем-попало: украли дедовские доспехи, взяли отцовские шокпары, выловили своих коней из косяков и ушли в горы. После двух недель в горах, юные джигиты почувствовали волю, отсутствие жесткой руки старших, обрели свободу и превратились в настоящую бандитскую шайку, не гнушавшуюся грабежами, хотя, конечно, серьезных дел за ними не было – то угонят барашка-другого, то посмеются над загулявшимися девками, но все больше гарцевали на конях и показывали свою молодецкую удаль под угрожающие выкрики стариков из разных аулов.

– Черти пузатые! – изрек Усов, посмеиваясь.

Бай не видел ничего смешного и был склонен таких непослушных юнцов, позорящих своих аксакалов, выпороть в их же ауле, напоказ.

– Куражатся, значит, – думал вслух Усов. – Но, вот за воровство ответ держать надобно.

Бай перевел, сдобрив слова Усова ругательствами. Пленный затрясся от страха. Он оказался сметливым парнем и к тому времени распознал в Аманжоле человека знатного, несмотря на его убогую одежонку. Вспомнил он увиденного рядом с домиком ишачка, груженного добром, видел отъевшуюся физиономию бая, заметил и хлесткий, властный взгляд его.

Аманжол же, узнав еще в начале допроса, что юноша не является одного с ним рода или даже отдаленно родственного, был сыном безвестного бедняка, потерял всякое сочувствие к его персоне.

– Ну, что же. Как будто все ясно. Их коней мы оставим в залог – за воровство лошадей и овец, пока пострадавшие не предъявят требований. Дубинки их тоже оставляем у себя. Так, голозадыми и отправим восвояси. Побачим, как их дома примут! Аксакалы, небось, спины-то им пропашут плетками, а, киргиз? Ха-ха! – обратился Усов к баю, исправно выполнявшему работу толмача.

Паренек воспринял слова Усова как угрозу, ничего не разобрав.

Но Аманжола сильно задели речи юнца. Поэтому он решил проучить сопляка и переиначил слова Усова, потехи ради.

– Слушай сюда, сын собаки! Этот жузбасши 96 повелел порвать ваши спины на ремни! Да! Сопляк, позор своего аула! Он потом разрешит мне сшить из этих лоскутов такие же штаны, как у него! Ха-ха!

Смешок этот, хоть и вырвался у бая по своим причинам, но показывал схожесть речей – есаула и его. Парень побледнел и глаза его округлились. Перед тем, как совершенно лишиться мужества, он все же вскрикнул отчаянно, обращаясь к Усову:

– Мырза, мырза! Скоро сюда прибудет батыр Ералы с целым туменом войска! Мы хотели присоединиться к нему!

Бай оторопел и схватился руками за пухлые щеки. Он даже пошатнулся и нашел опору в столике, сделав пару шагов назад. Усов заинтересовался и велел тотчас перевести слова пленного. Бай повиновался.

– Дураки! – воскликнул Усов. – Из-за таких вот слухов в Верном разжигается паника. Ведомо ли тебе, киргиз, что Ералы состоит на службе у государя? Будь у него тьма войска, он был бы уже здесь, в распоряжении господина подполковника! Да что там!.. Что за темные люди! – отчаялся Усов.

Уже некоторое время вокруг Верного витал странный, тревожный слух. Будто известный во всем Семиречье бий Ералы созывает под свои знамена всех неравнодушных к судьбе Отчизны джигитов. Будто знаменитый своими подвигами бий, вновь вскочил в седло и достал из закромов свое оружие, сменив судейский посох на саблю, решил вспомнить времена своего батырства. Времена, когда этот лев степи, со своей грозной палицей в руках разил иноземцев, среди которых в разные времена были и русские, и китайцы, и кокандцы с бухарцами.