Чтение онлайн

Совсем другое дело, если бы баю полюбилась юная красотка-казашка. Там бы он не то, что не заробел, а вообще повел бы себя как хан, владелец и повелитель огромного гарема, сиречь, взял бы силою. В таком случае, окажись девушка жительницей его или любого соседского аула, баю стоило бы только направить свои стопы в юрту родителей избранной красавицы и сторговаться о величине калыма 80 , а с девушкой не стоило бы даже заговаривать – пустая трата времени! Здесь же, он был вынужден серьезно размышлять и искать пути подхода к казачке.

С Кожегулом бай стеснялся посоветоваться, в виду молодости прапорщика, не заслуживающего ни доверия, ни уважения, и с оглядкой на его холостое положение. Да и давно уж не к нему в гости ходил бай, а больше в стремлении полюбоваться красавицей и совершить очередную попытку заговорить с ней. Аманжол терзался, краснел, говорил невпопад и мало напоминал того мудрого и многословного карасакала, который был знаком Кожегулу. Гостеприимный прапорщик как-то решил полюбопытствовать, не заболел ли почтенный гость:

– Что же с вами, байеке? Ужели Герасим Алексеевич наконец прозрел, сообразил свою ошибку и назначил вас начальником своей конницы?

– Что ты мелешь, пострел! Эх, пусть у тебя язык отсохнет, – скорее по привычке изрыгнул проклятие бай, – знай же! Ваш князь Калпак меня совершенно не интересует, ибо полководец он вовсе неумелый, не чета моему предку Даирбаю, который был мынбасши у самого хана Жолбарыса 81 !

– Помнится, вы говорили, что славный ваш предок Даирбай был батыром при Аблай-хане, – возразил Кожегул лукаво.

Бай теперь обнаружил свою оплошность и счел наиболее достойным сделать вид, что не расслышал.

– Лучше тебе обеспокоиться о том, юнец, чтобы находиться подальше, когда могущественный кокандский хан со своим священным воинством разобьет твоего Калпака. Вместо этого, ты, как всегда, треплешься о пустом.

Бай совсем извелся. У Кожегула на столе, он оставлял конфеты и сладости, в надежде, что их заберет себе горничная казачка. Он следил за ней на улицах станиц, отправлял с теми же заданиями двоих прислужников, которые сопровождали его с самого отъезда из аулов и жили при нем.

Ему удалось выяснить, что живет она в Малой станице, на самом краешке выселка, в покосившемся дряхлом домишке о двух комнатенках и с камышовой крышей. Был у нее младший брат десяти лет и пребывали они в большой нужде – голь голью. Казачка подрабатывала горничной в разных домах и вообще бралась за любую работу, помогала в трактире Наума, когда требовались дополнительные руки, косила камыши и траву за выселками, в сезон пристраивалась на сбор груш и яблок.

Оказалось, что дети эти – сироты, и ютились они в курене слепого старика, отставного станишника Клима Дубова, который даже родней им не приходился, но мальчишка был у старика поводырем, а сестра его вела убогое их хозяйство и подрабатывала всюду, так как пенсии ветерана хватало разве на то, чтобы самому не пойти по миру. Речи о том, чтобы обновить одежонку или прикупить телочку, дабы иметь свое молоко, даже не стояло. Звали эту девушку-горемыку Зоей Черепановой.

Аманжол разузнал все, что было можно, все места, куда девушка ходила, имел точные сведения о том, чем занимается ее младший брат, что поделывает слепой старец – бай наблюдал и за ним.

Тогда, вследствие долгих раздумий и множества неловких попыток познакомиться с Зоей, баю пришла неожиданная мысль. Собственно, чего это он изобретает колесо? Ведь есть заветы его предков, которые, должно быть, в таких случаях, не сильно отличаются от традиций русских. У девицы есть старик, пусть и не родной, есть брат, пусть и малолетний. И, что немаловажно, живут они оборванцами, а девица кормит эти два голодных рта, работает и изводится, в то время как место ей – в цветастых садах Багдада или на золотом ханском троне! Она подобна райской гурии, столь же желанна и дорога для байского сердца, но вместо того, чтобы прислуживать ему и дарить свою ласку, она пашет землю, словно вол, и таскает тяжести в трактире еврея, как вьючный осел!

«Так что же мне мешает», – рассуждал далее бай, – «почему бы не пойти к старику и не сговориться с ним? Я заплачу поистине ханский калым, слава Аллаху, косяки мои тучны…»

Бай готовился уже сделать так, но, поразмыслив еще, на свою беду, снова засомневался. Девица, узнав об этом, может взбрыкнуть, отказаться. К сожалению, скот и товары из аула бай уже обратил и разменял в Верном и тем, что у него было в наличие, здесь никого не удивишь. Да и неприлично почтенному карасакалу, уже женатому, ходить к нищим старикам и предлагать себя в мужья. Нет, нужно было сделать все как полагается. Недаром существуют обычаи, освященные столетиями. Все они исходят из мудрости и векового опыта. Поэтому, презрев все опасности, упрятав страх перед Колпаковским поглубже в нутро, забыв об обещании быть рядом с султаном в битве, во имя любви, бай решил сбежать из Верного.

Нужно было достичь своих аулов, где, будучи властелином своей судьбы и шкуры, огромных табунов лошадей и сотен юрт сородичей и подданных, выслать к старику честь по чести людей для кудалыка 82 , с богатыми дарами.

Заодно, кудалар могли бы узнать, как в Верном отнеслись к его побегу и не назначил ли Колпаковский гору золота в награду за поимку беглого бая или за его взбунтовавшуюся голову, отделенную от плеч. Если так, то в худшем случае, начальник возьмет их в заложники и тогда, поторговавшись как следует, бай их выкупит, пока сам будет в безопасности. Если же начальник простит его, то кудалар свободно явятся к старику-казаку, испросят разрешения поставить белую юрту рядом с его избой, одарят его подарками, оденут дорогой шапан на его дряхлые плечи и водрузят малахай из волчьей шерсти на его белую голову. Для мальчишки бай не пожалел в своих грезах породистого жеребенка, с седлом и уздечкой, а для будущей токал он отправит кимешек 83 , обшитый жемчугом и самый изящный камзол.

Сам же бай, тем временем, подготовит свадебный пир в ауле, скачки и торжественные игрища, такой той 84 , о которам еще десятилетие по всей Степи, да что там, во всей Азии, будут говорить не иначе как со вздохами восхищения и муками зависти. Тогда ни старик, ни сама казачка, не смогут устоять перед соблазном, и непременно согласятся на брак. В конце концов, к чему старику сопротивляться, ведь мудрецы говорят: цель дороги – дойти, цель девушки – уйти.

Как только кудалар сделают свое дело, старик с девушкой должны будут явиться в аул, а уж там, был уверен Аманжол, девушка трижды произнесет слова шахады 85 и мулла совершит обряд при свидетелях.

Великодушный меджнун, в обычной своей жизнедеятельности скаредный и хитрый, теперь был готов отказаться от приданого и полностью взять на себя ответственность за красавицу. Он поставит ей за свой счет отдельную юрту, чтобы юную токал не заклевала его ядовитая байбише 86 , выделит ей косяк лошадок, чтобы она могла жить независимо, хоть на все это и придется поиздержаться.

Решив так, бай сделался непреклонен, хоть и соблюдал осторожность. Опасности он презрел не полностью, страхи его, хоть и улеглись, но не исчезли, и свою медлительность он оправдывал исключительно уважением к султану Аблесу, потому что дал ему слово, которое вот-вот собирался нарушить. Но любовь и казачка стоили того.

Все ему в Верном надоело, все осточертело. Аманжол устал бояться, устал чувствовать себя ненужным и незаслуженно обойденным вниманием со стороны важных людей. А грозного султана Аблеса все не было, так что бай разработал тактику побега.