Чтение онлайн

Странным слух являлся потому, что давно в Семиречье не слыхали о батыре Ералы, подвиги которого были воспеты акынами еще при жизни, но память о его деяниях жила как среди казахских джигитов, так и среди казачьих старост. А тревожен он был тем, что столь выдающийся человек действительно мог собрать под собой грозную силу, однако, неизвестно было против кого он эту силу направит.

Многим было известно, что несколько лет назад прославленный батыр присягнул на верность царю и вскоре получил звание прапорщика армии. Однако, бывший батыр, а ныне бий Ералы носил офицерское звание лишь номинально, никогда не являлся на призыв, не участвовал в выборах волостных правителей и не решал свои трудности через русскую администрацию. По-прежнему, все его достояние и авторитет строились на Степном порядке.

Эти жалкие воришки были не первой шайкой, задержанной казачьими разъездами. Уже несколько раз казаки вступали в стычки с разрозненными вооруженными отрядами. Некоторые были обычными налетчиками, занимавшимися грабежами и разбоями. Другие мнили себя народными мстителями и нападали на плохо охраняемые караваны, байские стада, и раздавали награбленное в аулы. Третьи – юнцы, пытающиеся показать свою удаль, вопреки твердым рукам и увещеваниям своих отцов и карасакалов. Были и такие, кто вооружались и уходили в горы и прочие труднодоступные места, в ожидании, когда появится народный герой или новый хан, который сначала изгонит кокандцев, затем и русских, и возглавит новую Большую Орду.

В этом пленном было понемногу от всех, поэтому, умудренный в подобных делах Усов, был склонен отпустить молодцев, так как никакой действительной опасности они не представляли.

Но последние слова по поводу его дальнейшей судьбы были неверно переведены баем.

Стало очевидно, что пленный совсем пал духом, когда внезапно обмяк и заплакал. Позабыв о гордости и неприязни к палачам, он взмолился, чтобы его помиловали.

– Мырза! Мырза! – обращал он свой взор на каждого по очереди, пока не остановился все же на бае, как на человеке, способном его понять. – Мырза пощади! Все верну! Вижу, ты и так человек знатный! Но, разве тебе повредит десяток-другой добрых лошадей? А русскому разве повредит мешочек с драгоценностями? Переведи, мырза, русскому шайтану! Все отдам ему, все! Только пусть отпустит меня!

Ни один мускул не дрогнул на лице Аманжола. Он и сам являлся невольным пленным казаков, хоть пытался внушить и пленному и самому себе, что он преданный друг русских и их гость. Поэтому его эмоции не должны были быть заметными Усову. А в голове у него, после слов пленного все задвигалось и завертелось. Усов и так хотел отпустить этих дураков, а тут выяснилось, что с них можно получить прибыль. Как гончий пес, бай мгновенно учуял возможность возыметь выгоду. Но, он был уверен, и не зря! в том, что Усов только оскорбится от предложения благодарности. И тут же бай припомнил, что двое казаков от преподнесенной в качестве извинения бутылок водки не отказались.

Служивые казаки часто получали жалование натурой – мясом, солью, тканями и прочими товарами, да и получая рублями, не могли похвастаться особым достатком. Офицеры – другое дело, с ними бай держал ухо в остро, так как не понимал их и боялся. Так что, дабы исключить Усова из возникшей в мыслях цепочки, бай так решил провернуть дело.

– Казак-мырза! Могу говорит с негодай? Его дед – мой далекий родной!

– Что? Родственник? – не удивился Усов.

– Ойбай! Дале-екий родной! Аксакал, старый. Но уважение ест. Я этого негодай ругат буду!

– Валяй! – согласился Усов. – Не повредит!

Бай перевел грозный взор на пленника.

– Ну, сын собаки! Говори! Откуда у тебя лошади? Жузбасши сказал, что все у вас отобрали! Откуда у такого голодранца лошади и драгоценности?

– Есть, мырза, есть! Русские взяли нас на привале. Но, есть у нас тайник. Там оставили добычу. Десять лошадей, еще драгоценности! Все отдам, только скажи русскому, чтобы помиловал!

Бай снова обратился к Усову, разыгрывая свою партию.

– Казак мырза! Ты их отпускал. Они в аул идут. Там аксакал – мой родной, дале-екий родной. Ата тегы быр 97 . Я слежу как наказат собак! Ойба-ай, сытырашна наказат!

Усов кивнул уже безразлично и даже махнул рукой. Бай подождал немного в низком поклоне и сказал еще:

– А я Верный иду, боюс. Казак меня провожай?

– Добро, коли так. Утром тебя Гришка с Лукой и проводят. Акромя этих, еще охочие есть до грабежа. А тебе, киргиз, моя благодарность! Хоть и учить тебе нашу речь и учить, а все одно, помощь оказал! – Усов протянул баю руку и тот ее горячо пожал.

Пленный воспринял этот жест как договоренность между толмачем и русским, так что вздохнул с облегчением и радостью за спасенную жизнь.

– Ай, рахмет, казак-мырза! А почему утро ждат? Шас пойду. Вот-вот рассвет. А? – спросил далее бай.

– Нехай будет по-твоему, киргиз. Мне от твоего общества немного пользы! Ха-ха! Ухондокался я трошки. Эй! Гришка!

Усов велел отпустить пленных и сопроводить толмача-бая до Верного. «Гоняем тут этих пастухов бестолковых! Быстрей бы уж клятый хокандец подоспел! Эх, в бой бы!» – с такими мыслями он принял прежнюю позицию и уснул, будто ничего не произошло с тех пор, как его разбудили.

Так, хитрый Аманжол получил в свое распоряжение казаков и безмерную благодарность бандита, которую бай желал как можно скорее обратить в зримую прибыль. Дело оставалось за малым – договориться с казаками и разделить добычу.

Лука, – тот казак, что был помладше и не заходил в дом, вывел одного за другим девятерых бандитов из сарая. Он орудовал дубинкой, отнятой у одного из них, тыкал безопасным концом и поторапливал легкими ударами по ляжкам. Все бандиты хоть и сурового вида, небритые, помятые, с дикими взглядами, а все же были совершенно смирны и покорны. Возможно, при взятии и разоружении этой банды казаки потрудились на славу в деле устрашения противника, а может и тупое сидение в темном сарае, со связанными руками и невозможностью что-либо предпринять для облегчения своего положения, оказало свое успокаивающее действие на отчаянные умы барымтачей.

Был отдан приказ об освобождении этих бродяг и Лука уже готов был развязывать им руки, когда Аманжол схватил Гришку за локоть, а правую руку закинул ему на шею, будто обнимал родного брата. Бай хихикал и с заговорщической миной стал отводить Гришку в сторону. Тот поддавался, не чуя за толстяком никакой угрозы.

– Ну, чего привязался, обормот?

– Ай, плохо говоришь про дуруг! Сейчас – абрамот, завтра – кыназ! И ты, казак бе-едный. – Сказав это бай сделал такое жалостливое лицо, которое могло быть обращено разве что к увечному котенку.

– Добро, чай не из хвастовства баил! Не обессудь, Акжолка. Дык чего хотел-то?

– Я говорил. Сегодня мы – бе-едный. Запрта – бай! Казак-мырза отпускал бандыт. А мы с тобой – не отпускай. Я знал, у них добыча ест. Спырятал. Надо забират.

– Добыча? А что же есаул? Не велел дуван забирать?

– Ай, дурак ты. Сапсем бе-едный казак! – бай стукнул кулаком по лбу. – Казак-мырза – нашальник. У него во-от такие дела! – бай растопырил ладони чуть шире своей крупной головы. – Ба-альшие! А мы с тобой бе-едный! Зашем ему беспокой? Он фисер! Что ему добыча?