Чтение онлайн

Первые его годы были, в общем, нетрудными. Они постепенно изучили здания и всю территорию четырехмиллионного города. Тогда он казался им огромным, как Вселенная, и это затянувшееся на много лет открытие всё новых комнат и закоулков родного мира было едва ли не главным их удовольствием. Лэйми помнил, какую радость испытывал, планируя: завтра я пойду в тот дом, в котором не бывал ещё никто...

Как это обычно бывает, вслед за раем в мире появился и ад. Первые трудности возникли с чистотой, - дети не любят убираться. Поначалу они ещё пытались сохранять любезный их родителям порядок, но всё это быстро забылось, и вскоре все их комнаты оказались чудовищно захламлены. Немного позже все они перестали носить одежду. Конечно, под Зеркалом Мира нельзя было замерзнуть, да и сама необходимость одеваться была для невинных детей непонятной...

Но они дрались, устраивали пожары, ломали машины и мебель, - особенно в первые дни, когда осознали свою полную безнаказанность. Их игры могли бы привести в ужас любого воспитателя. Они редко обходились без ссадин и других мелких травм, - в то время Зеркало ещё приспосабливало их к себе, и такие вещи были возможны...

Один из них так и не смог приспособиться, и окаменел через несколько дней - из живого существа он превратился в статую. Уцелевшие были испуганы случившимся - так сильно, как пугает только непонятное, - и долго обходили стороной его комнату, вполне логично решив, что виновато нехорошее место. Потом началось настоящее паломничество к этому окаменевшему телу с тем бескорыстным любопытством, на которое способны лишь шестилетние дети.

Их первое столкновение со смертью очень сильно изменило их. Первые несколько дней они все были необычайно молчаливы, но потом начали играть с удвоенной энергией. Именно с этого началось самое интересное. С самого первого дня среди них выделились лидеры, но они, и все дети вскоре разделилсь на две группы - тех, кого интересовало только собственное удовольствие, и тех, кто интересовался всем. Теперь Лэйми был поражен тем, как рано проявилось это отличие.

Ещё больше его удивлял их язык. Детям Хониара повезло хотя бы с возрастом, - по крайней мере, некоторые из них успели овладеть основами человеческой речи, потому что без них они все стали бы просто животными. И, в то же время, они были достаточно малы, чтобы тоска о недоступном мире, оставшемся за Зеркалом, не изъела их до костей...

Их некому было учить, но они сами придумывали по сотне слов в день. Все маленькие дети изобретают новые слова, но это было нечто, совершенно особенное - рождение языка, более простого, и, в то же время, гораздо более удобного, чем ойрин, государственный язык Империи. Разумеется, в нем не было слов, отражающих большинство его понятий, но зато были слова, означающие такие явления как полет на скутере, прогулку с друзьями и другие, для описания которых на ойрин порой составлялись целые фразы. А дальше эти отличия только возрастали. Скоро их речь уже совсем не походила ни на один из языков Джангра, - и Лэйми принимал в этом самое активное участие.

Но самым интересным было их необычайно рано развившееся мифотворчество. Уже всего лет в семь они создали законченную и стройную систему мифов, объясняющих все явления окружающего их мира. Их прежняя жизнь среди взрослых в значительной степени забылась, и сама стала мифом о золотом веке, потерянном, как это обычно бывает, за грехи. Идея была привлекательная, поскольку именно тогда в Хониаре начались серьезные аварии, - врезались в стены автоматические автобусы, лопались трубы водопровода. Дети не могли перекрыть воду, так как просто не знали ещё, как это делается. В итоге, она затопила подвалы многих зданий, вызывая короткие замыкания. Многие районы города остались без электричества. Вода разлилась и по улицам, образовав ручьи. Они стекали в реку, перерезанную Зеркалом; её течение поддерживали мощные насосы, качавшие воду к истоку от устья, где возникло громадное озеро. Растения в полумраке Зеркала Мира не завяли, наверное, только потому, что оно превращало любой живой организм в нечто неистребимое. Любой лист, любая травинка обратились в неразрушимый алмаз...

Познав свою неуязвимость, дети вовсю пользовались ей. Они прыгали с крыш, гуляли по дну единственного в их мире озера. Смерть исчезла из круга их понятий. Потом едва не произошла катастрофа, - едва достигнув двенадцати лет, они открыли любовь, и почти сразу же поняли необходимость одежды. Их никто не мог остановить, объяснить, что хорошо, а что - нет. Но Лэйми каждый раз улыбался, вспоминая этот период своей юности. Тогда он занимался любовью чуть ли не сутки напролет, и постоянно пребывал в предвкушении удовольствия - удивительное ощущение... и настоящий провал в бездну животных инстинктов. Он занял, пожалуй, несколько лет. К тому же, у любви обнаружились неприятные спутники - ревность, зависть, насилие...

Насилие едва не вызвало войну - до убийств не дошло лишь потому, что под Зеркалом они были невозможны. Но раскол между теми, кто хотел насиловать, и теми, кто хотел любить, был очень резким. Те, насильники, оказались в меньшинстве, отверженные всеми, - а на огражденном неприступной стеной Зеркала клочке земли просто не было места для двух враждующих сторон. Естественное для детей стремление к справедливости не позволяло им терпеть даже малые проявления насилия, и подонки, в конце концов, лишились возможности творить зло, но цена этого избавления оказалась ужасна. В мире, не знающем смерти, было возможно ещё погребение заживо. Тысячи тех, кто насиловал и унижал, сейчас покоились, связанные, глубоко под толщей мокрой глины, - не способные более дышать и двигаться, но всё осознающие. По сравнению с ЭТИМ любые муки внешнего мира казались Лэйми надуманными.

Про тех же, кому удавалось подняться из могил, в которые их повергла ненависть товарищей к их гнусным страстям, ходило множество страшных историй. Несколько этих существ всё ещё прятались в пустынных районах мира. Серьёзного вреда, хвала Зеркалу, они причинить не могли, но люди постоянно исчезали - по пять, по десять каждый год, - и остальные понимали, что ТЕ их похитили, и скрыли в земле... или подвергли истязаниям. Зеркало не допускало физических мук, но, казалось бы, безобидные вещи - вроде яркого света, громкого звука, обычного лишения сна, могли терзать сильнее любой боли. Некоторых ещё удавалось спасти... но один Бог знал, во что обратились их сознания после многолетней обработки мерзкими звуками - вроде тех, какие издает эмалированный таз, если волочить его по кафельному полу, стробоскопическими вспышками, и иными, более гнусными придумками. Но страшней всего для хониарца было погребение заживо, ибо, если не удавалось разыскать могилу и освободить страдальца, тому оставалось ждать лишь отключения Зеркала, - которое принесет ему кошмарное освобождение смерти.

Конечно, беглых чудовищ ловили. Некоторые даже попадались. Лэйми видел несколько бетонных мешков, в которых сидели эти... существа. Это были не люди, и при одной мысли, что кто-то из них однажды получит свободу, его охватывал невыразимый ужас...

Но, к их счастью, эра разврата и сопутствующих ему беспорядков отошла в прошлое по очень прозаической причине, - разнообразие интимных удовольствий, в общем, невелико, и любой мало-мальски пытливый ум рано или поздно задает себе вопрос, - а что ещё есть в этом мире?

Так началась эра познания - уже не на детском уровне. Обитателям мира пришлось изобрести идею письменности, чтобы понять назначение доставшихся им книг. Расшифровка их стала одной из труднейших задач, и оказалась лишь частично успешной, - слишком далеко успели разойтись их языки...

До сих пор из наследия прошлого понято было не всё. Кое-кто - и Лэйми в их числе - свободно владел ойрин, и другими языками Джангра, но большинство уже успело забыть их. Вторичный мир уже давно перерос то, что досталось им в наследство от внешнего...

Эпоха осознания и усвоения созданного предками заняла едва ли не столетие. Потом, когда прежний мир был исчерпан, настала пора Вторичного Мира, который рос и сейчас, - но не только. Многие - и в их числе лучшие из обитателей мира - посвятили себя созданию совершенно нового не в мире фантазий, а в реальности. Вначале они лишь восстанавливали то, что разрушило время и их собственное неразумие. Но теперь... новые вещи, новое оружие (его делали особенно усердно, зная, что Зеркало однажды рухнет, и им придется, как предкам, сражаться за свои жизни), новые законы природы, которые вряд ли удалось бы открыть тем, чьи жизни не продлило Зеркало...