Чтение онлайн

У всегда спокойного Юнуса всё лицо подергивалось, скулы напряглись, глубокие складки залегли в уголках рта.

— Я слышал, он сбежал из Бухары... Его там ра­зоблачили. Не думал, что он здесь.

И он полез на помост.

— Подожди... — вдруг усмехнулся Алаярбек Даниар­бек. — Да что ты, он не уйдет. Дай мне поговорить с ним.

Оставив кауши на краю помоста, Алаярбек Даниар­бек, осторожно ступая, направился через всю чайхану к скромно сидящему в уголке Нукрату. Его тёмные очки, чёрный полуевропейского покроя камзол, татар­скую бархатную шапочку, клиновидную бородку с про­седью нельзя было забыть. Очевидно уверенный в своей безопасности, Нукрат и не считал нужным менять своё внешнее обличье. Он сидел важно, солидно попивая чай и беседуя неторопливо с весьма почтенным челове­ком, очевидно местным духовным лицом.

— Подожди, — пробормотал Алаярбек Даниарбек, — когда Юнус рванул-ся вперёд и чуть не наступил на сидящего дехканина, — подожди, успеешь. Дай поиграть кошке с мышкой.

Без церемоний Алаярбек Даниарбек уселся прямо напротив Нукрата и силой посадил рядом Юнуса. Быв­ший назир равнодушно пробежал взглядом по лицам друзей, но, очевидно, у него не возникло никаких вос­поминаний или ассоциаций, и, отведя глаза, он снова заговорил с имамом, заканчивая рассказ о чём-то не­обыкновенном, потому что собеседник его издавал изум­ленные возгласы и чмокал усиленно губами:

— ...оказалась джиньей, — закончил фразу Нукрат, начала которой не слышали друзья. — Вы все знаете об этих отвратительных существах, принимающих облик красавиц и даже превращающихся в объятиях соблазнившегося мужчины в отвратительных вонючих старух. Проклятая комсомолка с помощью сатанинского колдовского искусства придала своей ведьмовской наруж­ности неземное очарование и прелесть. Удивительно ли, что нестойкие и легкомысленные из мусульман, нетвёр­дые в вере, поддались её бесовским чарам, стали слу­шать зловредную бабу. Господин Хаджи Акбар поддал­ся её искусной похоти и, увы, сгорел бесследно. Никто не знает, что с ним приключилось. Можете представить, сколько несчастий и бед причинила бы добрым му­сульманам эта джинья Жаннат, если бы...

При имени Жаннат Алаярбек Даниарбек, по его сло­вам, обратился весь в слух и придвинулся к рас­сказчику. Но Нукрат, ничего не замечая, важно продол­жал:

— Муж означенной джиньи, почтенный Хаджи Акбар, узнав о злокозней-ших делах проклятой, поспешил при­быть в селение. Несчастному грозила гибель от ведьмы, но, мужественно преодолев чары, Хаджи Акбар прочитал молитвы и, схватив отвратительного оборотня, связал её и увёз.

Здесь Алаярбек Даниарбек не выдержал и крикнул:

— Куда он её увёз?

— Да, он увёз её, а тебе какое дело? — насторожил­ся Нукрат.

— Раз я спрашиваю, у меня есть дело... Ты что же, и ответить не можешь, чванливый человек, шайтан, возве­личивающий себя глупец?..

Задохнувшись от злобы, Нукрат с трудом выдавил из себя:

— Эй, пьян он, что ли? Похоже, он выпил целое море.

Однако Нукрат отнюдь не склонен был вступать в разговоры с каким-то незнакомым ему человеком и, бро­сив на Алаярбека Даниарбека высокомерный взгляд, снова повернулся к имаму и сказал ему что-то на ухо. Тот быстро и оживленно закивал головой.

Но ничуть не обескураженный Алаярбек Даниарбек снова обратился к Нукрату:

— А не встречались ли мы, достоуважаемый госпо­дин, на нашем жизненном пути?

— Нет, я вас не знаю, — коротко бросил Нукрат.

— Увы, какое огорчение... Но я готов поклясться се­рёжками моей супруги... у неё такие красивенькие серёжки... я купил их... Э, позвольте, когда я купил серьги своей жене?... Кажется...

— Какое мне дело до серёжек вашей супруги? — резко заметил Нукрат. Он начинал злиться не на шутку.

— Да, да, я их купил в год мыши... Отличные серёж­ки, — не унимался Алаярбек Даниарбек. — И вдруг хлопнул себя с силой по лбу. — О аллах! Да вы же господин совершенств, знаменитый и почтенный пекарь, поставщик хлеба самому эмиру бухарскому... Я же вас не только видел, но удостоился покупать у вас хлеб...

— Вы ошибаетесь... — стараясь укротить вспыхива­ющее раздражение, сказал Нукрат, — я никогда не был пекарем. Так вот, дорогой имам, я...

— Какая память у меня! Какую недостойную оплош­ность совершил я, — сокрушался Алаярбек Даниар­бек, — помилуйте, мы же виделись с вами, господин, совсем в другом месте, при стечении других обстоятельств, о, и при каких обстоятельствах!

И он, хитро подмигивая и добродушно хихикая, стал потирать руки.

— Что вы болтаете? — И по тому, как колебался его голос, стало заметно, что неясная тревога зашевелилась в душе Нукрата. Он мельком поглядел на Юнуса, но не узнал его и поспешно отвёл взгляд в сторону. — По­вторяю, я с вами не встречался.

— О, как я вас не признал сразу, — продолжал изде­ваться Алаярбек Даниарбек. — О, поразительное умение переодеваться и принимать новый облик. О, несравненное искусство!

При слове «переодеваться» Нукрат вздрогнул, и мешоч­ки под глазами у него затрепетали. Он ещё подозритель­нее уставился на Алаярбека Даниарбека, а тот с востор­гом расписывал во всеуслышание:

— Какое роскошное представление! Понимаете, эда­кий кушбеги верхом на кляче, на голове вот такой тюрбан, — и он развёл широко руками, — величиной с купол Гур-Змира. Не настоящая, конечно, а ивовая корзинка с намотанной на неё кисеей. А живот вот такой! Сколько туда тряпья и подушек засунуто, страх! А на лице белейшая борода, отрезанная у козла... О, у вас и сейчас приклеенная борода, — и он протянул руку к растерянному лицу Нукрата, точно хотел дернуть его за бородку, — при виде тебя, скомороха, все хохотали. А сзади за тобой, подгоняя лошадь, всё бежал клоун с дуррой, сши-той из кожи, и колотил тебя по спине, так что пыль застилала всю площадь перед аркам. Даже сам Сеид Алимхан выхолил на балкон посмеяться, как ты изображаешь гиждуванского казия, провинившегося перед престолом эмира. О, эмир, надо сказать, любил, когда ты издевался над его недругами и врагами!

— Проклятие! — простонал Нукрат. — Как смеешь ты болтать такое про меня, почтенного человека!

Но его раздражение посетители чайханы поняли по-своему, и кое-где раздались смешки. Все улыбались.

— Отдаю в заклад прошлогодний снег всех Гиссарских гор, — визгливо вскричал Алаярбек Даниарбек, — что ты знаменитый и прославленный джура-скоморох, от которого вся Бухара себе все животики надрывает...

Взбешённый Нукрат сжал кулаки и только безмолвно открывал и закрывал рот.

Но Алаярбек Даниарбек вскочил и, низко поклонив­шись, закричал:

— О великий Джура-скоморох, повесели нас! Смо­три, ты ещё не сказал ни одной шутки, а уже все готовы хохотать. Скажи что-нибудь смешное.

Вообразив, что прославленный скоморох Джура, которого действительно знали по всей Бухаре, Западной и Восточной, изображает гнев нарочито и что вся сцена— действительно, заранее подстроенное представление, присутствующие хохотали. Нукрат, красный, потный, расте­рянный, казался смешным и жалким. Но в расчеты Алаярбека Даниарбека не входило прекратить издевательства так быстро.