Наше общее время уходит,Как сквозь сети уходит вода.Я ещё не состарился, вроде,Но уже постарел навсегда.Мне смеяться пока ещё в радость,Но печаль растворилась в крови.Это ваша нежданная старостьОпустилась на плечи мои.И, шагая дорогою дальнейПо осенним пожухлым полям,Это вашей улыбкой прощальнойУлыбаюсь я прожитым дням.И тревожная мысль, словно бремя,Как под сердцем ножа лезвиё —Что пройдёт наше общее время,А за общим пройдёт и моё.Может, это и мудро, и просто,И чего уж поделаешь тут,Только сердце сжимается остроВ быстротечном потоке минут…
В чужом застолье
Жадно пьёт он дешёвое зелье,И беседа его весела,Но минута – и снова похмелье,И он мрачно сидит у стола.И, слезу уронив на рубашку,Говорит, заикаясь спьяна,Что живёт он – душа нараспашку,А душа – никому не нужна.Что поэтому, может, и спилсяИ пришёл на случайный порог.Если к худшему мир изменился,Как же добрым остаться он мог?Ведь поэзия – высшая проба,Это совесть эпохи и страх…И какая-то дикая злобаВдруг блеснёт в помутневших глазах.И стакан, тёмным зельем налитый,Он поспешно к губам поднесётИ, как будто опилом набитый,Головою на стол упадёт.И смотрю я, сомненьями мучась,Как он спит, отрешённо дыша…Вот ещё одна горькая участь,Потерявшая веру душа…
Зов родства
Когда мы были помоложеИ жили в местности одной,У тёти Ани с дядей ГошейМы собирались в выходной.А в свой черёд – у дяди КолиИ так, подряд, у всей родниШумело весело застолье,Горели за полночь огни.Сначала как бы для отвагиПод приглушённый смех и гамТяжёлый ковш шипучей брагиХодил, боченясь, по рукам.Потом в стаканы водку лилиИ рыбный резали пирог,И впрок хозяюшку хвалили,И ели вновь, и пили в срок.И дядя Митя сыпал штучки,Чем не забудется вовек:Мол, Сонька – золотая ручка,А Лёнька – Божий человек.Но шла гулянка к середине,И вот в нахлынувшей тоскеМы пели песни о рябинеИ замерзавшем ямщике.И, в чью-то долю проникая,Мы пели с болью в голосах,Как брёл степями ЗабайкальяБродяга с ношей на плечах.И вдруг врывалась в грусть тальянка,И выходил смельчак к крыльцу,И захмелевшая гулянкаС притопом двигалась к концу.Ах, как плясала тетя Аня!Как дед Андрей присядкой шёл!Как всплески водкииз стаканаФонтаном брызгалина стол!Как всё качалось и летело!И, – милая родня моя, —Кому какое было делоДо зимней вьюги бытия!Мы расходились под гармошку,И долго-долго нам воследИз полуночного окошкаГорел и лился ровный свет…Теперь и чаще, и нежданнейДоходят вести до меня,Что к дяде Гоше с тётей АнейВсё реже сходится родня.Одних уж нет на белом свете,Другие слишком далеко…Неужто так и наши детиОт нас разъедутся легко?И приносить им будут вестиВ конвертах грустные слова?И соберёт ли всех нас вместеПолузабытый зов родства?
Сквозь ветер декабрьский, хмельной…
«Груз – 200»
1
Сквозь ветер декабрьский, хмельной,Рок, песни —Натужно гудит над страной«Груз-200».
2
С небес безголосо вопятО местиЗастылые трупы ребят —«Груз-200».
В беспамятстве мать голоситВ предместье.Застрелен чеченцами сын.«Груз-200».
5
Застрелены мать и отецС ним вместе.Безжалостны цинк и свинец.«Груз-200».
6
Жених никогда не придётК невесте.Невеста винтовку берёт.«Груз-200».
7
Руины – последний редут,Как в Бресте…И беженцев толпы бредут.«Груз-200».
8
Но цепко попутал ужеГнев, бес лиСатрапов, кому по душе«Груз-200».
9
Им грезится Новый Союз,Хоть тресни,И груз им, понятно, не в груз —«Груз-200».
10
Забудем ли о палачах?О чести?На веки у нас на плечах —«Груз-200».
Я плачу от бессилья…
Я плачу от бессилья.Война, опять война.Ах, мать моя Россия,Кровавая страна…8 декабря 1994 года, первые гробы из Чечни
Ни за что на свете не пойму я…
Ни за что на свете не пойму я,Хоть пробьюсь над этим целый век,Как разбойно на судьбу чужуюПоднимает руку человек.Не пойму, какой метелью лютойЗло во тьме души его поёт.Кто ему в жестокую минутуПраво на бесчувствие даёт.Почему ни разу в миг ненастьяСумрак дум его не обожгло, —Что страшнее в мире нет несчастья,Если человеком правит зло.Что одна единственная вера,Стоящая смысла бытия —Не убить ни птицу и ни зверя,Не ступить ногой на муравья…
Сергею Есенину
Прочитал я первый том стихов Есенина и чуть не взвыл от горя, от злости. Какой чистый и какой русский поэт.
Максим Горький
Разошлись запоздалые гости.Отогнав нетерпения дрожь,На диван возле шляпы и тростиТы садишься и гранки берёшь.Невесёлое счастье поэтаДушу, будь ты хорош или плох,В книжки вкладывать. Новая, эта —Первый том из намеченных трёх.Но какою щемящею силойТипографские дышат листы! —Не забытою родиной милой,Где в тоске и дома и кресты.Роковыми годами скитаний,Где, взрослея, вскипала душаПротив бритвенных жизненных граней,Каждый шаг свой в крови верша.Сердце ныло, звенело, страдало,Но ему не знаком был страх.Где жестоких прозрений начало?Может, в этих давнишних строках?«Худощавый и низкорослый,Средь мальчишек всегда герой,Часто, часто с разбитым носомПриходил я к себе домой.И навстречу испуганной мамеЯ цедил сквозь разбитый рот:– Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму всё заживёт»…Но в далёком незрелом началеИ сегодняшний брезжил день —Во вселенской смертельной печали,Божий свет превращающей в тень.“Как тогда, я отважный и гордый,Только новью мой брызжет шаг…Если раньше мне били в морду,То теперь вся в крови душа”…Били больно, расчётливо, гнусно:«Что ж ты всё о себе да себе?Напиши – вот сегодня искусство! —О российской свободной судьбе.За отжившей свой век деревнейТы не видишь, как новый векВызревает надёжней, чем кремний,Чтоб свободой дышал человек».Но и взглядом ты видел и сердцемСквозь густую словесную тьму,Что свободы скрипучая дверцаОткрывает дорогу в тюрьму.Открывает дорогу в забвенье,Открывает дорогу в ничто.Кто из русских такое смиреньеВ сердце впустит? Смирится кто?И в кремлёвскую волчью стаю,Как великий российский пророк,Ты швыряешь «Страну негодяев»,Главарей посшибавшую с ног.Гэпэушники в пене и в мыле.Всё настойчивей, всё смелейНамекали, пугали, просили:«Извинись перед ними, Сергей!»Мол, одними лишь чувствами дышишь,И от этого скользкая жизнь.А по пьянке чего не напишешь.Извинись, дорогой, извинись!Но обман ты ухватывал чуткоИ бросал им шутя, на бегу:«Я ведь всё-таки Божья дудка.Ничего изменить не могу».И тогда тебе так сказали:«Сам к себе ты излишне строг.Этот год проживёшь едва ли,Подводи, дорогуша, итог».Эх ты, жизнь! Ты и вправду приснилась!И отлит уж для сердца свинец,И сидишь ты, без права на милость,Самый лучший российский поэт.До последней решающей драки,Где ударят сильней, чем под вдох,Надо выправить свежие гранкиПервой книжки из плановых трёх.Пусть твой взгляд уже не увидитЭтой книжки, ведь дело не в том,Но есенинский все-таки выйдетХоть один, но классический том! —Вдруг разбил тишину «Англетера»Ключ, упав из двери на паркет.Вот те раз! – воровская манера?Но не вор там, не вор там там, нет.Дверь пинком хулиганским открылась.Гэпэушники – хуже, чем тать.«Всё б ты, божья свистулька, трудилась.Но пора уж и совесть знать!»И врастяг рукояткой наганаВ переносье ударил главарь.И вскипела смертельная рана.Вкус железа во рту, как встарь.И уже прошептал ты не маме,А в чужой и хохочущий сброд:«– Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму всё заживёт».Процитированы строфыиз стихотворения Есенина«Всё живое особой метой…»
Экспромты
1
О РУСЬ! СОЖЖЁН ТВОЙ ТРЕБНИК…
О, Русь! Сожжен твой требник,Безумцы правят бал.Очередной волшебникТебя околдовал…
2
РОССИЯ – ЭТО НЕ МОСКВА…
Россия – это не МоскваИ не пути, Кремлём указанные,А это Божии слова,В начале Новой Эры сказанные.30.05.12 г., день
3
РУСЬ! РОССИЯ!
ТОНЕШЬ ТЫ В РАЗВРАТЕ…
Русь! Россия! Тонешь ты в разврате.А вокруг цветение и синь.Помолись за нас, о Божья Мати!Ты прости грехи нам, Божий Сын!30.05.12 г., день
Стихи о всеобщем терроре
Когда святой порыв к свободеТеррором по кремлёвской модеДержавный объявляет хлыст, —По сути, по своей природе,Он самый главный террорист.Когда над нацией изгоевКровавый занесён топор, —Скажите, что это такое,Как не разбой и не террор?И если снова брат на брата,И ложью кровоточит жизнь,И крахом будущность чревата, —То это ли не терроризм?В стране, где душно и нечисто,Где не видать сквозь ложь ни зги,Мы все для власти террористы,Изгои, нелюди, враги.Как пасынки в округе отчей,Уже отвыкнув от зарплат,Бастует террорист рабочий,Бунтует террорист солдат.И, новой ложью одурманен —И на земле, и без земли —Пьёт водку террорист крестьянинВ своей отверженной дали.И, кланяясь прохожим низко,На леденящем сквознякеСтоит старуха террористкаС подачкой нищенской в руке.
Когда опустится рука…
Когда опустится рука,Когда померкнет тайна слова,Я собираюсь в путь.Я сноваК себе иду издалека.О, этот путь себя к себеЧерез ошибки и паденья,Как сквозь ночные наважденьяК огнюв возникшей вдруг избе.И вот я вновь в родном краю,За расставание повинный,Под белой вьюгой тополинойНа берегу рекистою.И, поднимая над бедой,Река за всё меня прощает.И очищает,очищаетСвоей прозрачною водой.И, как в былые времена,Я полон свежих сил.И сноваТаинственно мерцает слово,Как светлый камешек со дна.