Чтение онлайн

Я кидаю в него свою морковную палочку. — Не будь мудаком, — говорю я. — Я искренне беспокоюсь о ней.

— Если бы ты искренне беспокоился о ней, — говорит Уинстон, — ты бы не исчез вот так. Мы планировали твои поминки.

— Сколько раз я должен извиняться? Мне жаль. Мне правда жаль. Я извинялся миллион раз.

— Тебя здесь не было, — говорит Кенджи. — Ты не знаешь, каково это было. Даже когда мы получили звонок, чтобы забрать тебя вчера, людям было тяжело. Люди были действительно подавлены. Люди плакали.

— Ты плакал, — говорит Уинстон. — Я не плакал.

— Я сказал, люди плакали...

— Эй, ты видел Уорнера уже? — спрашивает Адам, поворачиваясь ко мне лицом.

— Да. — Я слегка напрягаюсь при воспоминании. — Хотя всего на секунду. Он пришёл навестить меня в реабилитации.

— Он что-нибудь сказал? — спрашивает Адам.

— Нет. Он просто смотрел на меня с порога.

Адам и Уинстон обмениваются взглядом.

— Что? — говорю я.

Кенджи проглатывает последний кусочек морковки, затем заглядывает в пустой пакет. — Да, эм, тебе следует знать, — говорит он, поднимая бровь в мою сторону. — Уорнер реально зол. Если бы он действительно попытался тебя убить, я бы его даже не винил. Джульетта плакала часов двенадцать подряд. Безутешно. Этот человек чуть не потерял рассудок... О, — говорит он Адаму, — эй, у тебя ещё есть эти жевательные мишки?

Я провожу руками по лицу, выдыхая через нос.

Адам подбрасывает маленькую упаковку Кенджи, цветное пятно описывает дугу через комнату. Кенджи ловит её легко, вертя пакетик в руках, прежде чем разорвать его.

Шуршащий пластик и искусственные фруктовые ароматы мгновенно переносят меня в другой момент. Обострённое чувство ползёт по моему телу, волны страха и возбуждения. Я понимаю тогда, что никогда не смогу смотреть на жевательных мишек, не вспоминая Розабель.

— Кто-нибудь знает, проснулась ли она уже? — спрашиваю я.

— Кто? Джиджи? Ей пять, бро, она уже не особо спит днём...

— Не Джиджи, — говорю я, борясь с волной раздражения. — Розабель.

— О. Да. — Уинстон кивает. Он всё ещё работает над своим пакетом яблочных долек. — То есть, я не знаю насчёт проснулась, точно, но она стабильна уже несколько часов. Сознание приходит и уходит.

— Несколько часов? — Я застываю. — Несколько часов, и никому не пришло в голову сказать мне?

Адам смеётся. — Не думаю, что люди будут рассказывать тебе что-либо ещё. Уорнер уже отозвал кучу твоих допусков. Она официально больше не твоя забота.

— Вы, блядь, шутите?

— Эй, — говорит Кенджи, указывая жевательным мишкой мне в лицо. — Выражайся. Ты же знаешь, дедушка Уинстон — нежный цветочек. Ненормативная лексика вянет его лепестки.

Уинстон резко поднимает взгляд. — Назови меня дедушкой ещё раз, мудак, я осмелю тебя...

— Ребята, можете быть серьёзными на секунду? Пожалуйста? — Я выпрямляюсь, в стрессе. — Как, чёрт возьми, это справедливо? Я реально отправился на остров Ковчег и вернулся живым с разведданными, и меня наказывают за это...

— Джеймс. Смотри. — Кенджи высыпает ещё жевательных мишек на ладонь, выбирает двух красных и отправляет их в рот. — Не думаю, что ты понимаешь, — говорит он, жуя. — Это, несомненно, одна из самых тупых, самых опасных вещей, которые ты когда-либо делал в своей жизни. Тот факт, что ты отправился в Ковчег без разрешения, достаточно плох. Но ты едешь аж в Город Фашистов и что? Привёз домой сувенир?

— Она не была частью первоначального плана...

— Не уверен, что у тебя был первоначальный план, — бормочет Уинстон.

— Больно, — говорит Адам, смеясь.

У меня напрягается челюсть. — Когда она предложила помочь мне выбраться с острова, я решил воспользоваться её помощью — и избавиться от неё, как только она станет неудобной. Я поступал умно.

Кенджи качает головой. — Не-а. Она стала неудобной в ту же минуту, как перерезала тебе горло.

— Смотри. — Я наклоняюсь вперёд, локти на коленях. — Я не был уверен, была ли она, типа, законно беглецом от Восстановления. Не сложно поверить, что некоторые люди на острове там против своей воли, верно? Им не разрешают уезжать без разрешения. И было достаточно доказательств, указывающих на то, что она могла быть в реальной опасности. Я видел, как солдат ударил её по голове, пока увозили её сестру в приют...

— Ты действительно видел, как её сестру увезли в приют? — спрашивает Адам. — Или она просто сказала тебе, что так было?

Я выдыхаю, предпочитая не отвечать на это.

— Восстановление коварно, — говорит Кенджи, осторожно выбирая ещё одного жевательного мишку. — Ты не знаешь, какую чушь они могли подстроить, чтобы заставить тебя поверить, что эта девушка может быть невиновна. И мне очень не хочется тебя разочаровывать, но, судя по всему, что ты рассказал нам о своём времени там, похоже, они устроили тебе ловушку, и ты прямо в неё угодил. Ты привёл эту девушку прямо в самое сердце всего здесь, и мы не знаем, кто она.

— Я пытался это выяснить, — говорю я, проводя руками по волосам. — Она буквально рухнула. Я думал, она, может, умирает. — Я вздыхаю. — Я не исцелял её. Я не помогал ей больше, чем это было абсолютно необходимо. Я просто подумал, что оставить её в живых для допроса может быть полезно. Разве я не заслуживаю за это никакого признания? Что ещё я должен был делать?

— Можно было выкинуть её в океан, — спокойно говорит Уинстон, откусывая ещё один ломтик яблока.

Кенджи кивает на это, затем загибает пальцы: — Можно было выкинуть её в океан; можно было зарезать её в горло; можно было никогда не принимать помощь от врага с самого начала...

— У меня было недостаточно доказательств, чтобы убить её, — я почти кричу. — Она была безоружна; она явно подвергалась насилию; у неё могло быть законное основание искать убежища. Кроме того, что это за убийца, который падает в обморок посреди задания?

— Умный, — говорит Кенджи, хватая рюкзак. Он начинает в нём рыться. — Почему здесь так много влажных салфеток? Где эти маленькие крекеры, похожие на рыбок?

— По крайней мере, он вернулся домой, — говорит Адам, вступаясь за меня. («Проверь боковой карман», — говорит он Кенджи.) — Никто никогда не отправлялся в Ковчег и не возвращался домой, верно? Это чего-то стоит.

— Возражение, — говорит Кенджи. — Это как если бы ребёнок поджёг дом ради забавы, сжёг его дотла ради забавы, но сумел выбраться живым. Мы рады, что ребёнок жив, но всё ещё злы на ребёнка.

— Я не ребёнок, — мрачно говорю я.

Кенджи поворачивается ко мне. — Ты ребёнок. Ты доказал, что ты ребёнок, когда отправился в несанкционированную разведку и вернулся домой, ища медицинской помощи для наёмницы, которая тебя убила. Серьёзно. Джеймс. Я люблю тебя. Я умру за тебя. Я отрежу себе руку прямо сейчас, если тебе это нужно. Но что, блядь, с тобой не так?