Чтение онлайн

После войн с Японией и особенно с Финляндией в период 1939 - 1940 годов и итогов завоевания Германией большей части Европы в тех же 1939 - 1940 годах, в высшем руководстве Советского Союза, началось появление каких - то проблесков здравого смысла по данному вопросу. Например в журнале "Известия ЦК КПСС" - 1990 - 5 - с. 191-192 - была опубликована докладная записка "О состоянии военной пропаганды среди населения", направленная в январе 1941-го начальником Главного управления политической пропаганды Красной Армии А. Запорожцем секретарю ЦК ВКП(б) по идеологии А. Жданову.

В этой докладной записке отмечалось следующее: "Глубоко укоренился вредный предрассудок, что будто бы в случае войны население воюющих с нами стран обязательно и чуть ли не поголовно восстанет против своей буржуазии. Пропагандисты, в том числе и военные, ударившиеся в эту крайность, забывают указание товарища Сталина о недопустимости недооценки силы влияния буржуазии, и её агентов среди трудящихся. Они не понимают, что в условиях капитализма идея социалистического интернационализма близка и понятна лишь передовым слоям пролетариата, а широкие массы ещё подвержены влиянию буржуазного национализма и могут быть подняты на войну против Советского Союза. Поэтому Красная Армия в любой войне выполняет свои интернациональные обязанности, но далеко не всегда выполнение этих обязанностей является главной задачей. Где и при каких условиях Красная Армия ни вела бы войны, она будет исходить из интересов своей Родины и из задач укрепления силы и могущества Советского Союза. И только в меру решения этой основной задачи Красная Армия выполняет свои интернациональные обязанности".

Таким образом, в этой докладной записке А.Запорожца содержится неосознанное и очень уж запоздалое признание теории наличия "революционных и контрреволюционных наций".

Следующим проявлением такого осознание стало появление в мае 1941 года на страницах девятого номера главного партийного теоретического органа - журнала "Большевик", статьи Сталина "О статье Энгельса "Внешняя политика русского царизма", которая была написана им ещё 19 июля 1934 года, но до мая 1941 года, нигде не публиковалась.

В контексте данной моей работы имеет смысл привести содержание этой статьи Сталина в полном виде:

"Рассылая членам Политбюро ЦК статью Энгельса "Внешняя политика русского царизма", считаю нужным предпослать ей следующие замечания. Товарищ Адоратский предлагает напечатать в ближайшем номере "Большевика", посвящённом двадцатилетию мировой империалистической войны известную статью Энгельса "Внешняя политика русского царизма", впервые опубликованную за границей в 1890 году.

Я считал бы вполне нормальным, если бы предлагали напечатать эту статью в сборнике сочинений Энгельса, или в одном из исторических журналов. Но нам предлагают напечатать её в нашем боевом журнале "Большевике", в номере, посвящённом двадцатилетию империалистической войны. Стало быть, считают, что статья может быть рассматриваема, как руководящая, или во всяком случае глубоко поучительная для наших партийных работников с точки зрения выяснения проблем империализма и империалистических войн. Но статья Энгельса, как видно из её содержания, несмотря на её достоинства, не обладает, к сожалению, этими качествами. Более того, - она имеет ряд таких недостатков, которые, если она будет опубликована без критических замечаний, могут запутать читателя. Поэтому я считал бы нецелесообразным опубликование статьи Энгельса в ближайшем номере "Большевика".

Но что это за недостатки?

1. Характеризуя завоевательную политику русского царизма и воздавая должное мерзостям этой политики, Энгельс объясняет её не столько потребностью военно-феодально - купеческой верхушки России в выходах к морям, в морских портах, в расширении внешней торговли и овладении стратегическими пунктами, сколько тем, что во главе внешней политики России стояла, якобы, всемогущая и очень талантливая шайка иностранных авантюристов, которой везло почему - то везде и во всём, которой удивительным образом удавалось преодолевать все и всякие препятствия на пути к своей авантюристической цели, которая удивительно легко надувала всех европейских правителей и добилась, наконец того, что сделала Россию самым могучим в военном отношении государством.

Такая трактовка вопроса в устах Энгельса может показаться более чем невероятной, но она, к сожалению, факт. Вот соответствующие места из статьи Энгельса: "Внешняя политика, - говорит Энгельс, - это, безусловно та область, в которой царизм очень и очень силён. Русская дипломатия образует своего рода новый иезуитский орден, достаточно мощный, чтобы превозмочь в случае надобности даже царские прихоти и, широко распространяя коррупцию вокруг себя, пресечь её в своей собственной среде. Вначале этот орден вербовался по преимуществу из иностранцев: корсиканцев, как, например, Поццо ди Борго, немцев, как Нессельроде, остзейских немцев, как Ливен. Иностранкою была его основательница - Екатерина II. До сих пор только один чистокровный русский, Горчаков, занимал высший пост в этом ордене. Его преемник фон Гирс опять же носит иностранную фамилию. Это тайное общество вербовалось первоначально из иностранных авантюристов, и подняло русское господство до его нынешнего могущества. С железной настойчивостью, неуклонно преследуя намеченную цель, не останавливаясь ни перед вероломством, ни перед предательством, ни перед убийством из-за угла, ни перед низкопоклонством, не скупясь на подкупы, не опьяняясь победами, не падая духом при поражениях, шагая через миллионы солдатских трупов и по меньшей мере через один царский труп, - эта шайка, настолько же бессовестная, насколько и талантливая, сделала больше, чем все русские армии, для того, чтобы расширить границы России от Днепра и Двины за Вислу к Пруту, Дунаю, к Чёрному морю, от Дона и Волги за Кавказ, к истокам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи. Это она сделала Россию великой могущественной, внушающей страх, и открыла ей путь к мировому господству".

Можно подумать, что во главе внешней политики России, в её внешней истории, дипломатия составляла всё, а цари, феодалы, купцы и другие социальные группы - ничего, или почти ничего. Можно подумать, что если бы во главе внешней политики России стояли не иностранные авантюристы, вроде Нессельроде или Гирса, а русские авантюристы, вроде Горчакова и других, то внешняя политика России пошла бы другим путём.

Я уже не говорю о том, что завоевательная политика со всеми её мерзостями и грязью вовсе не составляла монополию русских царей. Всякому известно, что завоевательная политика была также присуща - не в меньшей, если не в большей степени - королям и дипломатам всех стран Европы, в том числе такому императору буржуазной формации, как Наполеон, который, несмотря на своё не царское происхождение, с успехом практиковал в своей внешней политике и интриги, и обман, и вероломств, и лесть, и зверства, и подкупы, и убийства, и поджоги. Понятно, что иначе и не могло быть.

Видимо, в своём памфлете против русского царизма (статья Энгельса - хороший боевой памфлет) Энгельс несколько увлёкся и, увлёкшись, забыл на минутку о некоторых элементарных, хорошо ему известных, вещах.

2. Характеризуя положение в Европе и вскрывая причины и перспективы надвигающейся мировой войны, Энгельс пишет: "Современное положение Европы определяется тремя фактами: 1) аннексией Эльзаса и Лотарингии Германией; 2) стремлением царской России к Константинополю; 3) борьбой между пролетариатом и буржуазией, всё жарче разгорающейся во всех странах, - борьбой, термометром которой служит повсеместный подъём социалистического движения. Двумя первыми фактами обуславливается современное разделение Европы на два больших военных лагеря. Аннексия Эльзаса-Лотарингии превратила Францию в союзницу России против Германии, царская угроза Константинополю превращает Австрию и даже Италию в союзницу Германии. Оба лагеря готовятся к решительному бою, - к новой войне, какой ещё не видывал мир, к войне, в которой будут стоять друг против друга от десяти до пятнадцати миллионов вооружённых бойцов. Только два обстоятельства препятствовали до сих пор взрыву этой ужасной войны: во-первых, неслыханно быстрое развитие военной техники, при которой новоизобретённый образец оружия, прежде чем его успеют ввести хотя бы только в одной армии, обгоняется новыми изобретениями, и, во-вторых, абсолютная невозможность рассчитать неизвестность, кто же, в конце концов, выйдет победителем из этой гигантской борьбы. Вся опасность мировой войны исчезнет в тот день, когда дела в России примут такой оборот, что русский народ сможет поставить крест над традиционной завоевательной политикой своих царей и вместо фантазий о мировом господстве заняться своими собственными жизненными интересами внутри страны, интересами, которым угрожает крайняя опасность. Русское национальное собрание, которое захочет справиться, хотя бы с самыми неотложными внутренними задачами, должно будет решительно положить конец всяким стремлениям к новым завоеваниям. С возрастающей быстротой, как по наклонной плоскости, катится Европа в пропасть мировой войны неслыханного размаха и силы. Одно только может остановить её: перемена строя в России. Что это должно произойти в ближайшие годы, - не подлежит никакому сомнению. В тот день, когда падёт царская власть, эта последняя твердыня общеевропейской реакции, - в этот день совсем другой ветер подует в Европе".

Нельзя не заметить, что в этой характеристике положения Европы и в перечне причин, ведущих к мировой войне, упущен один важный момент, сыгравший потом решающую роль, а именно, - момент империалистической борьбы за колонии, за рынки сбыта, за источники сырья, имевший уже тогда серьёзнейшее значение, упущены роль Англии, как фактора грядущей мировой войны, момент противоречий между Германией и Англией, противоречий, имевших уже тогда серьёзное значение и сыгравших потом почти определяющую роль в деле возникновения и развития мировой войны.

Я думаю, что это упущение составляет главный недостаток статьи Энгельса. Из этого недостатка вытекают остальные недостатки, из коих не мешало бы отметить следующие:

а) Переоценку роли стремления царской России к Константинополю в деле назревания мировой войны. Правда, первоначально Энгельс ставит на первое место, как фактор войны, аннексию Эльзас-Лотарингии Германией, но потом он отодвигает этот момент на задний план и выдвигает на первый план завоевательные стремления русского царизма, утверждая, что "вся эта опасность мировой войны исчезнет в тот день, когда дела в России примут такой оборот, что русский народ сможет поставить крест над традиционной завоевательной политикой своих царей". Это, конечно - преувеличение.