Чтение онлайн

Переход к политике наращивания коммерческой эксплуатации страны и населения крупным спекулятивным и воровским капиталом запускал рынок труда и оживлял то производство, которое было способно без инвестиционных затрат выпускать потребительские товары для внутреннего и внешнего рынка. Он давал надежды на некоторое улучшение жизни доведённого до грани нищеты большинства связанного с производством городского населения и поэтому получил значительную поддержку снизу. Частично смягчая внутренние политические противоречия, он на время снимал вопрос о сущностном кризисе режима господства спекулятивно–коммерческих интересов. Однако, в действительности, переживающее упадок производство восстанавливалось не везде и лишь теми, кто становились владельцами предприятий не ради производства, а для получения коммерческой сверхприбыли. Захваченное или купленное выразителями крупных коммерческих интересов производство акционировалось, для налаживания его работы нанимались управленцы, и, если управление оказывалось удачным и начинался выпуск товарной продукции, возникали две возможности. Либо новоявленные хозяева занимались посредническим сбытом товарной продукции, заставляя производственное оборудование, наёмных работников работать на износ, увеличивая свою сиюминутную коммерческую прибыль отказом заботиться о социальной, производственной инфраструктуре. Либо они пользовались быстрым ростом цены активов, земли, на которой находилось предприятие, и продавали их новым хозяевам, часто иностранцам, наживаясь на перепродаже, сознавая, что предприятие могли просто снести ради земельного участка или уничтожения с целью ослабления военного производства в России, то есть подрыва геополитического положения страны. Для запуска производства в коммерческий оборот, для увеличения цены активов надо было, чтобы центральная чиновно–полицейская власть усиливалась и упорядочивала рыночные отношения. Поэтому выразители крупного спекулятивно–коммерческого капитала соглашались с определёнными мерами правительства, которые укрепляли центральную власть, давали ей необходимые для такого укрепления доходы. Они поневоле смирялись с упорядочением бюджета правительства, налогового и юридического администрирования, сбора пошлин и контроля над перемещением товаров.

Вследствие усиления феодально–бюрократического регламентирования стало возможным использовать опыт организационной деятельности советских отраслевых министерств, ведомств и объединять созданные в советское время предприятия по добыче, первичной переработке и транспортировке сырья в крупные отраслевые монополии. Эти монополии напрямую выходили на внешние рынки сбыта и получения валюты, превращались в единственный источник устойчивого получения валюты, а потому приобретали огромное самостоятельное влияние на правительство. Монополии не допускали внутри подконтрольной им части экономики никакого денежно–кредитного регулирования и либерального монетаризма, а потому смогли налаживать восстановление добычи ценного на внешних рынках сырья, средств его транспортировки, возрождать производственную деятельность на предприятиях первичной переработки сырья, в металлургии, в химическом производстве. Вследствие монополизации ВПК возрастали и межправительственные заказы на изготовление военной техники.

С налаживанием деятельности монополий был запущен рост их активов на фондовом рынке, что привлекло в активы монополий значительный мировой спекулятивный капитал, вырвало фондовой рынок России из жалкого состояния и многолетней стагнации. Под воздействием существенных изменений в экономической политике, отказа от догм либерального монетаризма, год за годом быстро возрастали внутренние и внешние торговые обороты, а с ними увеличивался сбор налогов и пошлин. Казна правительства и резервы центрального банка стали наполняться, что позволяло расширять чиновно–полицейские учреждения власти, завлекать в них специалистов, деятельных управленцев, ставить под контроль чиновников центральные и местные СМИ. Ключевое значение центральных учреждений власти для наращивания коммерческой эксплуатации страны и трудовых навыков населения, для роста коммерческих капиталов и олигархических состояний доказывалось столь наглядно, у правительства накапливались такие большие доходы, что центральная исполнительная власть стала всё откровеннее проявлять собственное, чиновно–полицейское видение целей политики. Увлекаясь представлениями о правительственном олигархическом капитализме и стремлениями к собственному корпоративному контролю над самой крупной посреднической коммерческой прибылью, она принялась скупать или насильно, с помощью прокуратуры и силовых ведомств изымать самые доходные сырьевые отрасли, в основном, связанные с торговлей углеводородами, как у частных, так и иностранных владельцев. В связи с этим наметился опережающий рост состояний семей чиновников высшего и среднего звена исполнительной власти.

Для защиты доходов, от которых зависела устойчивость чиновно–полицейской власти, положение российских чиновников в стране и в мире; и для экспансии монопольного коммерческого капитала в богатые ценным сырьём страны – понадобилось заняться усилением и военно–техническим оснащением армии, доведённой за предшествующее десятилетие до жалкого состояния. В 2002 году президент Путин заявил, что геополитическое отступление России закончилось. Но оказалось, что для действительного прекращения геополитического отступления надо спасать промышленное производство от окончательного краха. Поскольку крупные коммерческие спекулянты не интересовались развитием промышленного, в том числе военного производства, постольку этим пришлось заняться чиновникам правительства. Правительство режима принялось спасать влияющее на геополитическое положение страны промышленное производство мерами всевозможного регламентирования, правительственными заказами. Поэтому собственно промышленное производство в России стало восстанавливаться не на основе рыночной конкуренции, не из-за внутренних побудительных мотивов капиталистических собственников, а вопреки коренным спекулятивно–коммерческим интересам господствующего имущественного слоя, слоя федеральных и местных олигархов, основной массы коррумпированных чиновников. Так между верхами чиновно–полицейской власти режима и всем слоем крупных коммерческих собственников стали накапливаться серьёзные противоречия. Временным разрешением таких противоречий, к которому стремились обе стороны ради общего сохранения основ режима, было предложение кремлёвских чиновников использовать правительственные доходы от стремительного роста цен на энергоносители для налаживания «партнёрства государства и частных собственников». Однако это партнёрство крупные коммерческие спекулянты сразу превратили в новую кормушку, обогащающую их самих и коррумпированных чиновников. Следствием такого положения вещей является то, что при огромном притоке в страну нефтедолларов и газодолларов рост промышленного производства с 2000 года в годовом исчислении составляет 4–5%. И почти весь этот рост вызван увеличением правительственных заказов. За счёт этих заказов восстанавливаются некоторые индустриальные производственные мощности из тех, что были созданы ещё советским государством. Но осуществляемое правительством восстановление производственной экономики идёт с очень низкой отдачей. Ибо феодально–бюрократическое регламентирование советской власти было системным, мировоззренческим, тогда как феодально–бюрократическое регламентирование режима диктатуры крупных коммерческих интересов не системное, определяемое давлением текущих обстоятельств на верхи исполнительной власти. Оно зависит от личных побуждений одного или нескольких людей во главе вертикали власти, а потому не находит понимания или самостоятельной поддержки со стороны большинства чиновников, редко и плохо доводится до конечного воплощения в жизнь, в действительность. Для сравнения, в Китае всё последнее десятилетие, на основе разработанной в России геополитической стратегии опережающего промышленного и социального развития и политического господства интересов производителей товарной продукции, рост промышленного производства при феодально–бюрократическом регламентировании достигает около 10–15% в год. И не за счёт восстановления уже созданного производства, а вследствие создания и запуска всё новых мощностей, что требует огромных капитальных вложений и организационных усилий.

На настоящий момент совокупное промышленное производство в России по разным оценкам приблизилось к половине того уровня, что был в 1990 году. Однако дальнейший рост производства наталкивается на серьёзные препятствия. Упадок промышленного производства после прихода к политической власти либералов вызвал массовый отток из промышленных производственных отношений всевозможных специалистов, и по всей стране численность высококвалифицированных рабочих, служащих, инженеров неуклонно сокращается. Уничтожено большинство советских учебных заведений, где велась подготовка специалистов для производства и научно–технологических исследований. При резком сокращении рождаемости государствообразующего этноса выросло целое поколение русской молодёжи, которое рассматривает производство, как вид деятельности для неудачников, не нашедших себя в той или иной коммерческой спекуляции, в отрасли посреднических услуг. Быть участником производственных отношений стало для молодёжи не престижно и не выгодно. У новых поколений молодёжи исчезла традиция общественно–производственной этики и морали, социального сознания, разумного аскетизма, напряжённого и продолжительного личного и корпоративного труда, без чего нельзя учиться производственной деятельности и достигать в ней успехов. Нынешняя русская молодёжь в своём подавляющем большинстве развращена стремлениями к лёгким деньгам, к потребительскому индивидуализму и паразитизму, у неё укореняются люмпенские настроения и соответствующее отношение к жизни, она живёт сиюминутными побуждениями, желаниями «хлеба и зрелищ», лёгких, ни к чему не обязывающих связей и удовольствий. Значительная её часть вследствие оправдываемого либерализмом нездорового образа жизни неизлечимо больна и не пригодна к производству. А те русские специалисты, которые несмотря ни на что становятся таковыми, попадают в поле зрения иностранных агентов по найму, переманиваются на Запад большими заработками, большим социальным престижем, большими возможностями для самовыражения. Уже сейчас главная проблема на рынке труда: острая и огромная нехватка производственных специалистов. Это делает инвестирование в долгосрочное развитие промышленного производства в России малопривлекательным, не выгодным занятием.

Одновременно проявляются признаки исчерпания возможностей подъёма коммерчески прибыльного производства за счёт восстановления производственной деятельности на бывших советских предприятиях. Как следствие, у крупных внутренних и иностранных коммерческих спекулянтов, у которых сосредоточены почти все частные капиталы России, устойчиво падает интерес к коммерческой эксплуатации производства. Отражением такого состояния дел является наметившийся застой фондового рынка, на котором с мая 2006 года наблюдается тревожное прекращение роста основных показателей, до этого времени очень высокого. В ближайшие два–три года экономисты режима ожидают сокращение профицита бюджета правительства до нуля, а затем, при сохраняющемся росте импорта иностранных промышленных и продовольственных товаров будет происходить увеличение дефицитов бюджета, которые существенно уменьшат возможности правительства поддерживать внутреннее производство и социальную инфраструктуру связанными заказами. Вступление в ВТО только обострит вызревающий кризис рыночного производства в России до предела, создаст предпосылки для окончательного распада промышленных производительных сил и традиций производственных отношений.

При подобных обстоятельствах нельзя всерьёз поставить цель достичь даже уровня промышленного производства 1990 года. А потому нельзя рассчитывать на устойчивость геополитического положения России и целостность её территории в окружении ЕС, США и Китая, которые полтора десятилетия быстро наращивали и наращивают промышленную, организационную и военную мощь.

2006 год стал переломным для режима диктатуры крупных коммерческих интересов и для России в целом. Это был самый успешный год для режима. Сосредоточение и рост коммерческих капиталов, активов поддерживаемых чиновно–полицейским регламентированием сырьевых и некоторых металлургических компаний, появление опыта коммерческой капиталистической деятельности у управленцев этих компаний и у правительства повысил цену активов нескольких компаний до уровня, превращающего их в мировые монополии. Данным монополиям, их владельцам стало тесно в России, и в 2006 году они начали широкое перенесение методов обогащения, которые использовались внутри страны, на глобальный уровень. Огромная прибыль данных компаний от сверхэксплуатации страны и её населения, от торговли на западных рынках сырьём и товарами первичной переработки сырья направлялись их владельцами, олигархами не на развитие рыночного промышленного производства в самой России, а на скупку в СНГ, на Западе и в развивающемся мире сырьевых, распределительных и металлургических предприятий. Неожиданная мощь и бесцеремонность такого направляемого российским правительством наступления на внешних рынках вызвала раздражение и тревогу у подобных же западных корпораций, у западных правительств. Весь год росло напряжение зарождающегося противоборства капиталистических интересов между режимом чиновно–полицейской власти в России и правительствами Запада. Оно вынудило режим власти в России пересматривать свою политику в отношении Запада, искать способы заставить всё население страны защищать интересы крупных торгово–посреднических монополий, как это делалось государствами Запада. Для проведения такой политики понадобилось резко повысить роль и значение российской армии, начать её перевооружение и выделение средств на быстрое привлечение в неё военнослужащих. Пропаганда патриотизма и военного строительства стала напоминать времена Советского Союза. На волне такой пропаганды легко было возродить сближение с развивающимся миром, но уже используемое исключительно для поддержки внешней экспансии внутренних капиталистических монополий.

Проблемы противоборства с Западом стали всё отчётливее приобретать сущностное, принципиальное содержание разного видения целей капитализма и политических систем обслуживания соответствующих целей. Сущностное различие капитализма и политических систем в России и в развитых странах Запада проявилось ещё в 90–е годы, но до последнего времени Запад видел в них прямую выгоду, которая помогла ему преодолеть вызревавший в 80–е годы мировой экономический кризис капиталистического хозяйствования. В историческом прошлом промышленно развитых государств Запада уже были режимы диктатуры коммерческого интереса и олигархического правления, подобные тому, что установился в нынешней России. Эти государства имели исторический опыт Национальных революций, которые осуществлялись связанными с интересами производства политическими партиями средних имущественных слоёв горожан, то есть мелкой и средней буржуазии. И Национальные революции в них свергали режимы диктатуры коммерческих интересов ради установления собственно демократии, ради становления национальных обществ, национального политического самоуправления и поворота к развитию промышленного капитализма.

Демократия в развитых странах Западной Европы появилась вследствие развития представительного политического самоуправления хозяйственных слоёв городской буржуазии, хозяйственных городских собственников, как это было и в Древней Греции. Поэтому в элитах развитых государств Запада знают или наитием догадываются, что демократия есть политическая диктатура связанных с интересами производства средних имущественных слоёв горожан, и что демократия несовместима с диктатурой выразителей крупного коммерческого интереса, с обслуживанием интересов олигархов. Ещё история Древней Г реции показала, что в полисах главными противоборствующими силами были олигархи и демократы, и победа одних вызывала жёсткое и непримиримое подавление противников. Уже в Древней Греции чётко проявилась закономерность. Олигархическое чиновно–полицейское правление укреплялось в слаборазвитых, земледельческих и сырьевых полисах. Тогда как в наиболее развитых полисах с деятельной хозяйственной жизнью городов и сёл, с большой численностью средних имущественных слоёв горожан и селян, то есть имущественных разрядов всадников и зевгитов, которые соответствовали разрядам средней и мелкой буржуазии на современном капиталистическом Западе, господствовали демократы.

На современном развитом Западе тон в политике задают политические партии мелких и средних имущественных собственников, так называемого среднего класса, именно эти партии получают наибольшую поддержку у избирателей и создают правительства, принимают самые выгодные среднему классу законы. Тем самым они создают наилучшие политические, правовые условия для развития хозяйственной капиталистической деятельности. Тогда как в нынешней России в политике нет ни одной партии, выражающей интересы связанных с производством средних имущественных слоев горожан, то есть нет ни одной(sic!) партии среднего класса. В России нагло господствуют чиновно–полицейские, олигархические партии власти, которые защищают интересы крупного спекулятивно–коммерческого капитала, принимают соответствующие законы и навязывают их подавляющему большинству населения посредством роста чиновно–полицейского насилия и произвола. В нынешней России нет места демократии, то есть политическому самоуправлению средних имущественных слоев, и заказываемому средними имущественными слоями государствообразующего этноса национальному общественному развитию. И то, что господствующий в стране режим всё шире опирается на исторически крайне реакционное, земледельческое средневековое православие и средневековую православную церковь, говорит само за себя. Такой режим — олигархический по своей сущности, он не способен на развитие рыночного промышленного капитализма, боится средних, самых образованных и квалифицированных слоев русских горожан, видит в их зарождающихся этнократических национальных общественных настроениях главную для себя угрозу. Угрозу тем более серьёзную, что национальные настроения образованных и квалифицированных средних слоёв русских горожан воспринимаются на Западе, как собственно демократические настроения, только и способные снять идейно принципиальные противоречия между Западом и Россией. В ответ на эту угрозу режим наращивает репрессии, в первую очередь против русской городской молодёжи, что превращает его в противоцивилизационную, отнимающую у России будущее чиновно-полицейскую тиранию.