Чтение онлайн

— Вы как раз вовремя, осталось всего три места! — обрадовал он.

Я опять ехал в предпоследнем купе, но теперь не один. Соседом у меня был толстый губастый пожилой ашкенази с цепким взглядом полицейского. Приметил его еще во время посадки в Москве, но до Киева мы ехали в разных вагонах. Шая Лейбович Карапатницкий был почти моим коллегой — судовладельцем и заодно зерноторговцем. Возвращался из Санкт-Петербурга, где заказал две паровые машины для строящегося в Одессе на стапеле «Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ)» парохода грузоподъемностью семьдесят пять тысяч пудов (тысяча двести тонн).

— И во сколько обойдется такой? — полюбопытствовал я, поскольку с американцем и евреем надо говорить о деньгах, но с первым, сколько он нарубил, а со вторым, сколько потратил.

— Шо тебе сказать?! Начинаешь — одни деньги, а чем дальше, тем больше. Думал, в семьдесят тысяч уложиться, но получится намного дороже. Одни паровые машины стоят целое состояние! Хотел одну, но главный инженер утверждает, что надо две. Зачем мне лишняя скорость за такие деньги?! — запричитал он.

— Дело не только в скорости. Иногда мощность спасает от беды, помогает преодолеть сильный встречный ветер или течение, — поделился я морским опытом.

— Вот и инженер так говорил. Думал, врет, мерзавец! — сказал судовладелец, а потом спросил: — А ты откуда знаешь?

— До недавнего времени был штурманом на португальском пароходе. Мы подорвались на мине возле Порту-Артура. Думал, вот не повезло, а оказалось, что судьба таким способом улыбнулась мне, — ответил я, после чего по просьбе собеседника поведал, как стал богатым, способным купить такой же пароход, какой строит он.

Правда, желания у меня такого пока не было. Менять жизнь богатого бездельника на джонку, пусть и железную, пусть и паровую — нет-нет-нет! Доживем до революции, тогда и порешаем.

И этой ночью я провел так же плохо, просыпаясь при сцепках паровоза с составом. Окончательно разбудил меня сосед, который встал ни свет ни заря и открыл дверь в коридор, отправившись в туалет. Когда он вернулся, поезд подошел к станции Раздольная, освещенной светом газовых фонарей. Здание было двухэтажным, новым или недавно оштукатуренным, небольшим и без затей, не сравнить с киевским вокзалом. Впрочем, и населенный пункт был на порядки меньше. В коридоре послушались голоса пассажиров, которые собирались перебраться по платформе в вагон-буфет, работающий с шести утра до одиннадцати ночи. Безопасных переходов между вагонами пока нет, хотя закрытые тамбуры с обоих концов каждого уже есть. Шая Лейбович Карапатницкий умотал вместе с ними. Пожрать он был горазд, ужинал часа три, причем заказывал только самое дешевое.

Стоянка была короткой. Я понял, что не успею помыться и одеться, поэтому полежал еще какое-то время и только потом решился начать новый день. Бриться в тряском поезде не отважился, только умылся. Одевшись, посидел немного, глядя в окно, за которым только начинало светать. Степь да степь кругом и еще домишки-мазанки. От скуки достал газету «Кiевскiя новости», купленную на перроне у мальчишки-разносчика за пятак (две копейки на чай). Освещения из коридора через открытую дверь купе хватало, поэтому не стал звать кондуктора, чтобы принес керосиновую лампу. Ну её, вонючую. На первой страницы в толстой черной рамке сообщалось, когда состоится вынос тела дамы с нерусской фамилией. Наверное, оставила большое наследство, потому что такое объявление стоит дорого. Рядом было пафосное сообщение, что русская армия громит врага на подступах к Порт-Артуру. При этом гора Высокая уже захвачена японцами и русский флот уничтожен. Журналисты редко дружат с географией и еще реже с логикой. Судьба у них такая, потому что хорошие отношения с этими двумя дисциплинами помогли бы им найти правильный жизненный путь. Самое интересное было в конце газеты — брачные объявления. У меня появилось подозрение, что их пишут юмористы на зарплате. «Барышня, светлая блондинка, очень хорошенькая и стройная, хотела бы выйти замуж. Предупреждает, что имеет „грех“. Кто без греха, пусть кинет в нее камень. „Унтер-офицер желал бы сочетаться брачными узами с девицей, имеющей свой капитал. Свадьба за счёт невесты“. Правильно, потому что ей нужнее замуж, вот пусть и платит. „Только что кончившая гимназию девица желает выйти замуж за холостого и бездетного вдовца с состоянием. Возрастом не стесняться“. Чьим возрастом — ее или его?! „Вдовец сорока двух лет желает жениться на девушке 'без прошлого“. Образованный, знает музыку. Тёща нежелательна». Не побывав на похоронах тещи, не познаешь все радости жизни…

Я оторвался от чтения, чтобы обдумать, связано ли знание музыки с нежелательностью тещи, и увидел, как мимо приоткрытой двери моего купе прошли двое молодых мужчин в черных шапках и пальто, как у железнодорожников. Оба глянули на меня и проследовали дальше. Я было вернулся к чтению газеты, как вдруг понял, что шли они из задней части вагона. Попасть туда можно было или пройдя мимо меня ранее в обратную сторону, а я их не видел раньше, или перебравшись из вагона второго класса, но все три двери в тамбуре, задняя и две боковые, были закрыты на ключ. Я ради интереса проверил это еще вчера. Хотелось плюнуть на шпалы или в столбы, убегающие назад. Наверное, у железнодорожников есть ключ-самоход, и зачем-то, рискуя жизнью, спешат к машинисту поезда или делают служебный обход. Ладно, это их проблемы.

Я как раз читал о князе девятнадцати лет с капиталом в сто тысяч рублей, который искал девицу, интеллигентную и при таком несчастье еще и с капиталом в пятьдесят тысяч, когда через одно купе от моего негромко вскрикнул мужчина. Там ехал тип с бледным бабьим лицом и грустными глазами вдовы. Я подумал, что болезный ударился выступающей частью тела об острый твердый предмет. Через пару минут мимо моего купе прошли в обратную сторону двое в черном, причем один нес саквояж из коричневой кожи. Тут я и заметил, что у них нет ни погон, ни кокард, ни пуговиц с топором и якорем.

Не знаю, что меня подтолкнуло. Явно не желание помочь жертве грабителей. Наверное, от скуки я достал браунинг из черного кожаного дорожного несессера с туалетными принадлежностями, лежавшего на сетке над моей полкой, и метнулся в тамбур.

Один из грабителей возился с замком боковой двери, а второй с саквояжем в левой руке обернулся на шум и выхватил правой из кармана массивный кастет с шипом на каждом кольце для пальцев. Увидев направленный на него пистолет, скривился и сразу опустил правую руку.

— Урони кастет и саквояж на пол, и оба поднимите руки и повернитесь лицом к двери, — приказал я, предупредив: — И не надо геройствовать, а то пристрелю.

Первый оставил в покое замок и задрал лапы кверху. Второй сперва выронил кастет и саквояж, а потом последовал примеру подельника.

От них воняло ядреным махорочным дымом и свежим пивным перегаром. У первого в кармане пальто лежал вороненый револьвер смит-вессон тридцать восьмого калибра с коротким стволом длиной три с половиной дюйма и барабаном на пять патронов, у второго — два кожаных бумажника, темно-коричневый и красный с золотой монограммой на одной стороне с замысловато переплетенными буквами М и В, набитые мелкими купюрами. В саквояже ничего интересного я не обнаружил, но и рылся недолго.

Толкнув стволом пистолета первого грабителя, приказал:

— Открывай дверь, — а когда он, немного повозившись, сделал это, потребовал: — Прыгайте.

Оба десантировались по ходу поезда и очень удачно. Видна сноровка, не первый раз делают это. Вслед им полетел саквояж, в который закинул кастет и пустые бумажники, чтобы не совсем уж зря старались. Револьвер и деньги — восемьдесят шесть рублей и мелочь — стали моей добычей. На них нет монограмм, не докажешь, что не мои. Дорогу из Москвы в Одессу (пятьдесят восемь рублей пятьдесят шесть копеек и двадцать два рубля девяносто пять копеек), включая все дополнительные расходы, я отбил с лихвой.

Оставив в своем купе пистолет и трофейный револьвер, я пошел посмотреть, что там с жертвой. Бабьелицый лежал на полке на боку, свесив ноги. Из рассеченного лба на белую подушку натекло красной крови, как из зарезанного кабана. Меня всегда удивляло, откуда во лбу столько крови? Там же только шкура и кость. Рану была жуткая, но, скорее всего, не опасная, потому что лобная кость не проломлена.

— Кондуктор! — как можно тревожнее заорал я. — Сюда! На помощь!

Обладатель гусарских усов выбрался из своей узкой коморки и, что-то дожевывая на ходу, заспешил ко мне. Через одно купе от того, где я стоял, выглянула женщина средних лет с добрым лицом, легким цветастым платком на голове и в глухом длинном темно-коричневом дорожном платье.