Чтение онлайн

— Во сколько в конечном итоге обошелся новый пароход? — поинтересовался я.

— Сто две тысячи, — тяжело вздохнув, сообщил он. — Поставил его на линию Одесса — Пирей. Туда возит зерно, а обратно — мрамор.

— Мрамор — очень опасный груз, может перевернуть судно, — предупредил я.

— Пароход застрахован. Утонет — так ему и надо, — отмахнулся Карапатницкий. — Если бы вложил потраченные на него деньги во что-нибудь другое, зарабатывал бы больше.

Заодно сэкономит на зарплатах утонувшего экипажа, и трясти будет некому.

К нам подошел хозяин дома и, выдыхая аромат дорогих папирос, сказал:

— Собирался вас познакомить. Вы почти коллеги. Мой компаньон раньше был морским штурманом.

— Знаю. Мы с ним два года назад в одном купе ехали из Киева, — сообщил Шая Лейбович.

— Подумал, а не построить ли нам буксир и две баржи? — произнес я. — Будет, на чем доставлять грузы с Днестра.

— Я могу перевезти, — сразу встрял Карапатницкий. — А что за грузы?

— Пока не о чем говорить, — сказал Матвей Яковлевич. — Достроим завод, тогда и будем решать этот вопрос.

Ему, может, и не о чем говорить, а меня эта идея зацепила. Моряком побыл, грабителем и вором-медвежатником тоже, попробую себя в судовладельцах. Из «американских» денег осталось почти одиннадцать тысяч. Плюс за два купона облигаций, мартовский и сентябрьский, привалило еще пять. Не помешало бы распорядиться деньгами с умом. Тем более, что буксир — имущество «движимое». Его можно перегнать в другую страну, когда начнется революция.

102

Главная контора «Российского общества пароходства и торговли (РОПиТ)» находилась на улице Ланжероновской, дом один, на краю обрыва, откуда открывался прекрасный вид на порт. Здание это называют дворцом графа Витта. Оно доживет до моего первого прибытия в Одессу. В нем три этажа, но верхний типа башни. Такое впечатление, что сперва строили средневековый замок, а потом вдруг узнали, что защищаться не от кого, и бросили недостроенным. Попасть на территорию можно через две решетчатые кованные калитки или ворота арочные. На входе служивый в форме пароходства. Судя по бравым седым усам и громкому голосу, бывший боцман.

— По какому вопросу изволите-с? — спросил он.

— Хочу заказать постройку буксира, — ответил я.

— Тогда вам сперва надо к главному инженеру. Его кабинет налево от входа в самом конце, — подсказал охранник.

Здание снаружи выглядело недавно обновленным. Наверное, в начале лета сделали косметический ремонт. Внутри, вроде бы, ничего не делали. По крайней мере, в коридорах стоял запах пересохшего дерева. Перед вводом в кабинет главного инженера Штерн Ф. В., как значилось на надраенной бронзовой табличке на двери, сидела за столом с пишущей машинкой смазливая пигалица с темно-русыми волосами, которые по бокам свисали волнистыми локонами, напоминавшими пейсы, концами ложась на белый кружевной воротник темно-коричневого платья. Она явно вспоминала что-то сладкое, как леденец, потому что алые губки были приоткрыты и между ними проглядывал кончик розового язычка. Увидев молодого посетителя, сразу распрямила худые плечи и заулыбалась.

Обменявшись приветствиями, я изложил цель визита.

— Сейчас доложу Феликсу Вальдемаровичу, — радостно прощебетала она и отправилась в кабинет.

Судя по фамилии и отчеству, главный инженер из обрусевших немцев.

— Заходите, — пригласила секретарша, выйдя из кабинета.

Помещение было большим. Кроме Т-образного стола, обе части которого были одной длины, и девяти стульев с мягкими темно-красными спинками и сиденьями, было три дубовых шкафа с книгами и свернутыми в рулон то ли плакатами, то ли чертежами. На стенах висели разноцветные картины с парусниками и черно-белые фотографии пароходов, включая «Россию», на которой я добирался до Стамбула. На широком подоконнике стояли три глиняных горшка с геранью. Хозяин кабинета был толст и лыс, если не считать виньетку из седых волос. Видимо, остальная растительность стекла в длинные седые усы и бакенбарды, делавшими лицо бульдожьим. Одет в черный мундир с бронзовыми пуговицами, на которых пересеченные якоря, и на воротнике по якорю и широкой золотой полоске.

После обмена приветствиями, меня пригласили присесть и изложить, что именно хочу построить. Говорил хозяин кабинета без акцента.

— Мне нужен речной дизельный двухвинтовой буксир-толкач мощность около ста пятидесяти лошадиных сил, с плоским двойным дном и электрическими генератором, лебедкой, брашпилем и прожектором и речная баржа грузоподъемностью двадцать тысяч пудов, с двойным плоским дном, двумя трюмами, электрической лебедкой для поднятия крышек и электрическим брашпилем, — коротко изложил я и передал ему папку с чертежами.

— Что значит толкач? — поинтересовался главный инженер, взяв папку.

— Буксир будет, жестко сочленившись, толкать баржу перед собой, что намного производительнее, но возможен и вариант буксировки на тросе. Видел такие в Америке, — не моргнув глазом, соврал я.

На американцев сейчас можно сваливать любое непотребство, в том числе и со знаком плюс. Они сейчас выполняют для европейцев роль мастеровитых недоумков. На самом деле видел буксиры-толкачи на Дунае в советское время. Несколько моих однокурсников попали на них по распределению. Когда года через два мое судно зашло в порт Рени, я встретился с ними. Погудели вместе, вспомнили молодость. Они побывали на моем корыте, я посетил их жабодавов, как моряки называют речные суда. Чисто из любопытства посмотрел, как толкачи сочленяются с баржами. Там была автоматическая система сцепки, но меня устроит и механическая.

Штерн Феликс Вальдемарович внимательно изучил чертежи, несколько раз хмыкнув удивленно, после чего спросил:

— Кто разработал этот проект?

— Я, — заявил, глядя ему в глаза.

Главный инженер даже не попытался скрыть, что считает меня отбитым вруном, ехидненько поинтересовавшись:

— Вы закончили кораблестроительный факультет Морского инженерного училища императора Николая Первого или даже Николаевскую морскую академию?

— Нет, но знания есть. Меня учил дядя-капитан. Вдобавок много читал специальной литературы на разных языках, и год проработал штурманом на пароходе. Сейчас студент физико-математического факультета университета, — спокойно выложил я.

— Вы хотите сказать, что в одиночку сделали все расчеты и чертежи?! — насмешливо произнес он.

— Нет, не в одиночку. Чертежи делал профессиональный чертежник. У меня руками получается хуже, чем головой, — честно признался я. — Могу дать его адрес, проверьте.

Главный инженер смотрел на меня и пытался понять, трепло перед ним или гений? Ни то, ни другое. Просто настолько опытный в кораблестроение человек, насколько это возможно за десятки жизней.

— В данном случае так ли важно, кто сделал расчеты?! — пришел ему на помощь. — Я предлагаю вашей компании заказ, плачу деньги. Сможете выполнить — хорошо, не готовы — обращусь к вашим конкурентам.

— Конечно, сможем. Дело не в этом, — сказал он. — Если это ваш проект, тогда вас надо назначить на мое место.

— Не обижайтесь, но ваше место меня не интересует. Предпочитаю заниматься химией, — отказался я.

— Есть успехи? — полюбопытствовал Феликс Вальдемарович.

— Учусь всего второй год, но скоро в университетских «Записках» выйдет моя вторая научная статья, точнее, инженерно-научная, — поведал я.

— Я знаком с вашим ректором Занчевским. Мне понравилась его работа по теории винтов, — сообщил он.

К судовым винтам эта теория имеет косвенное отношение.

— И мне, — соврал я. — Ректор хорошо знает меня, потому что у нас диаметрально противоположные мнения по поводу… прошлогодних событий.

— У меня тоже! — улыбнувшись, признался он, после чего посмотрел на меня, как на гения, и произнес: — Что ж, буду рад претворить ваши идеи в жизнь! Тем более, что, как и вы, считаю, что будущее за двигателями внутреннего сгорания.

— Вы сможете заказать их и электрический генератор в Санкт-Петербурге или мне надо самому съездить? — спросил я.