Чтение онлайн

Сегодня нам удалось полностью разъяснить нашу позицию в отношении безопасности спроса, в частности идею обмена активами, партнерам по G8. Эта идея воспринимается как один из инструментов повышения устойчивости глобального энергообеспечения и поэтому не встречает сопротивления. Да и вообще «восьмерочный» процесс не приемлет такой постановки вопроса, как навязывание какой-либо идеи. Все решения, принимаемые на саммитах G8, проходят многократные обсуждения и оглашаются лишь в том случае, если их поддержат все страны.

Что касается интересных для нас стран и направлений энергосотрудничества… Россия – глобальная энергетическая держава. Она заинтересована в продвижении на самые разные рынки – как на Западе, в Европе, так и в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Могут быть и более экзотические направления. Страна заинтересована как в приобретении промышленных энергетических активов, так и в получении доступа к потребительским сетям. Естественно, на взаимовыгодной и сбалансированной основе. При выполнении всех ранее возникших договорных обязательств.

– В обмен на наше присутствие на их энергетических рынках предполагается допустить иностранный капитал к разработке месторождений. Какими сегодня видятся пропорции участия в разработке новых месторождений между разными странами: российские – западные – восточные?

– Разработка российских месторождений иностранными компаниями – это не уступка в ответ на наше присутствие на их энергетических рынках. Это продолжение вопроса о разделении рисков. Сегодняшний уровень и объем инвестиций для реализации проектов принципиально отличается от того, который был даже пять лет назад. Поэтому и уровень рисков совсем не тот. Скажем, строительство Балтийской трубопроводной системы обошлось в 2,2 млрд. долларов, а строительство только первой очереди трубопровода Восточная Сибирь – Тихий океан оценено в 6,6 миллиарда, всего же проекта – в 11,5 млрд. долларов. А что говорить о стоимости освоения Штокмана!

Наша экономика должна быть открытой и прозрачной. Поэтому условия для инвестирования должны быть максимально транспарентными и равными для всех участников.

Россия – страна с уникальными природными богатствами. Поэтому мы не можем допустить иностранного контроля над стратегическими месторождениями. Проект нового закона о недрах и ряда других законодательных актов учитывает это.

Сегодня инвесторы из западных и восточных стран одинаково энергично осваивают перспективные рынки на территории нашей страны. Это особенно заметно в регионах Сибири и Дальнего Востока. Компании каких стран будут разрабатывать новые месторождения, станет понятно лишь по итогам конкурсов.

– Достаточно ли у России политических и инвестиционных возможностей для того, чтобы одновременно эффективно работать и на западном, и на восточном энергетических рынках?

– Сегодня без активного и равноправного участия нашей страны, и тем более вопреки ее интересам, не может быть успешно решена ни одна серьезная глобальная или межрегиональная проблема ни на Западе, ни на Востоке. Европейский союз – наш давний и основной партнер. Мы также исходим из того, что Россия – неотъемлемая часть Азиатско-Тихоокеанского региона – прирост ежегодного товарооборота нашей страны со странами, входящими в него, составляет более 20 %. С Китаем, например, торговля растет на 20–30 % в год. В силу своего уникального потенциала транзитной территории (речь идет о грузопотоках между тихоокеанским и европейским центрами мировой экономики) Россия уже играет одну из ключевых ролей в формировании новой транспортной и энергетической архитектуры в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и мы готовы развиваться дальше. Естественно, с опорой на инвестиционные возможности наших партнеров.

Возвращаясь к Европе, хочу упомянуть принятый на днях Закон «Об экспорте газа». Он будет содействовать нашей эффективной работе на западных рынках. Исключая конкуренцию российских поставщиков за рубежом, которая может привести к значительному снижению экспортных цен на газ, мы тем самым защищаем экономические интересы России. Гарантируем исполнение международных обязательств по экспорту газа. Кстати, в связи с этим хочу заметить, что ни одна страна мира, вне зависимости от уровня развития экономики и рыночных механизмов, пока что не отказалась от применения мер протекционистского характера. Но протекционизм должен быть современным и эффективным. Иначе он превращается в посмешище.

– На форуме в Санкт-Петербурге вы говорили о необходимости изменения подходов к глобальной финансовой политике. Пожалуй, самым острым было предложение изменить стандарты в отношении развитых стран, фактически обязав их поддерживать более стабильную внутреннюю финансовую политику. Это довольно радикальное предложение, особенно для США, так как предполагает изменение их финансовой политики в угоду неким международным авторитетам. Рассчитываете ли вы на успех этой линии?

– Я говорил скорее о том, что нынешнее положение вещей в развитых странах – это вызов развитию всей мировой экономики. Крупнейшая экономика сегодня – США. И негативные процессы в экономике и финансах этой страны негативно отражаются на развитии всего мирового хозяйства и мировой торговли, а картина в США пока весьма сложная. Американская экономика, несомненно, сильна своими финансовыми институтами. На форуме шведские коллеги высказали тезис, что американская экономика – это, по сути, Идея, идея свободного предпринимательства и свободного рынка. В чем-то это так. Но одними идеями сыт не будешь. Факт остается фактом: сегодня мы наблюдаем самый большой за всю историю бюджетный и торговый дефицит в этой стране. Это не может не настораживать. Точно так же, как и слишком сильное повышение курса евро по отношению к доллару. Это негативно сказывается на экономическом росте в Европе, а ведь Евросоюз – наш главный внешнеторговый партнер.

Все это происходит на фоне того, что американский доллар, по сути, является единственной настоящей мировой валютой, в том числе резервной. Поэтому мы и призываем развитые страны, с одной стороны, к более ответственной финансовой политике, а с другой – к снятию преград для появления других мировых резервных валют регионального масштаба. Успех этой линии будет достигнут только в результате скоординированной работы всех развитых и развивающихся экономик, всех ключевых игроков мирового разделения труда. У России в этой работе есть свое место.

– Вы упомянули и о том, что Россия может в будущем стать обладателем одной из резервных валют мира. О каком временном горизонте идет речь?

– На самом деле этот процесс уже начался. С 1 июля этого года мы сняли все валютные ограничения, кроме обязательной репатриации валютной выручки на счета в российских банках. Это означает, что рубль формально полностью конвертируем. То, насколько рубль будет активно использоваться в мире, зависит от действий власти, прежде всего от взвешенной макроэкономической политики. Кроме того, мы предпринимаем ряд стимулирующих шагов. Например, организуем биржу нефти с торговлей в рублях. Хотя, насколько мне известно, и без этих усилий центральные банки ряда стран уже проводят консультации по вопросу хранения части валютных резервов в рублях.

При этом мы отдаем себе отчет в том, что в ближайшем будущем российский рубль может претендовать на роль региональной валюты. Например, на евразийском пространстве, особенно в республиках бывшего СССР.

– Тренд на усиление позиций рубля на мировом финансовом рынке неминуемо приводит к его укреплению уже сейчас. Так, в течение первого полугодия наша национальная валюта укреплялась, на наш взгляд, слишком быстро, создавая серьезные проблемы для развития целого ряда отраслей хозяйства. Как вы предполагаете совместить долгосрочные и краткосрочные задачи политики в области курса?