Чтение онлайн

— Да я хоть сейчас с тобой пойду! — горячо прошептала Нюра. — Я и перед венцом хотела бежать с тобой, Да ты ведь не пришел…

Нюра почувствовала, как вздрогнуло и напряглось могучее тело Архипа.

— А я тогда не поверил твоему зову! — признался он. — Думал — прощаться кличешь… А у меня и без того словно в кандалах было сердце.

Архип крепко поцеловал Нюру.

Потом решительно поднялся с земли.

— Ну, так что ж? Будешь ждать аль нет?

— Буду…

Точно заворожённая, смотрела Нюра вслед Архипу и не переставала шептать:

— Буду, буду ждать!

— Кого это ты будешь ждать? — Перед ней стояла Гарпена и ехидно улыбалась. — Проводила дружка?

И немало удивилась Гарпена, когда в ответ ей Нюра улыбнулась и сказала:

— Проводила и буду ждать…

— Тю, сбесилась! А вот я ни в жисть ни на кого не позарюсь, не токмо што пойти противу закона.

Гарпена самодовольно оправила оборки сарпиновой блузки, туго стянувшей её полные груди, взяла тяпку и начала окучивать картофельную ботву, все ещё ворча себе что-то под нос.

А Нюра, все так же улыбаясь, ушла в дом. Тут она спохватилась. Обещание ведь сгоряча дала. Ребеночек будет у неё — Митькин. На войну ушёл Архип, а не на службу… Вернется ли? Она задумалась. И тут же все её тревоги отступили перед новым, никогда ранее не испытанным чувством материнства. У неё будет ребёнок!

Нюра приложила тёплую ладонь к животу и замерла, к чему-то прислушиваясь. Ее чуть–чуть тошнило, и она почувствовала лёгкий озноб во всём теле. В таком состоянии застал её Митька. Он с тревогой взглянул на жену.

— Тошнит, — невесело сообщила она.

Митька расплылся в улыбке:

— Так то же от детёночка: есть просит. Пойдем скорее, мы же ещё не обедали.

Сидя за столом, Нюра всё время ощущала тёплый, взволнованный взгляд мужа. Ей было и радостно и совестно…

В первые месяцы воины в станицах на Старой линии шли разговоры о том, что война с немцами долго не протянется. Никто ещё не получил известий о гибели сыновей, мужей или отцов.

На сходе при объявлении мобилизации лошадей атаман обнадёживал:

— Коней надо подбросить в кубанские полки. Гляди, к осени, бог даст, с победой казаки–герои явятся домой. На свежих конях быстрей побьём немца!

— А турки как? — беспокоились старики. — Турок не подгадит? Молва идёт, что к турецкой границе наши полки подтягивают.

— Куда им, голопятым!

Но «голопятая» Турция все же вступила в войну. На Кубами началась дополнительная мобилизация. И снова на сходе подвыпившие казаки кричали: «Утопим турок в Араксе!»

Подошел черёд и Митьке идти на службу. Заводновы купили ему у калмыков совсем дикого коня. Степная тонконогая лошадёнка, выросшая в вольном табуне, храпела, била копытами, взвивалась па дыбы и не желала подпускать к себе новых хозяев. Назвал Митька коня Ветерком. С трудом приучал дикаря стоять в конюшие у ясель.

— Дядя Петро, — говорил он батраку, — — ты лучше к Ветерку не подходи. Я сам приучу его!

А у Петра руки чесались. Хотелось ему схватить коня за узду и осадить на задние ноги: пусть почует силу человеческую!

— Ты, Митро, смелее к нему подходи! — — советовал он. — Самое главное, чтобы конь в тебе хозяина почувствовал. Больше ласки. Конь на службе казаку — верный товарищ.

Митька постоянно вертелся возле коня, почёсывал у него за ушами, приносил душистые куски свежеиспечённого хлеба с солью и сахаром. День за днём тот смирел и наконец сам потянулся к Митьке. Осмелев, Митька надел на Ветерка новую уздечку, чистил ему бока и спину. Нервно вздрагивая всей кожей, Ветерок прижимал уши, дробно перебирал ногами. Но от Митьки уже не шарахался.

Пора было приучить коня к седлу. До того Митька несколько раз неожиданно набрасывал на него сначала мешок с сеном, потом сумы с песком и водил по двору. Сначала от этого конь недовольно храпел, садился на задние ноги, пытаясь сбросить тяжёлый груз. А через несколько дней уже стал спокойно переносить тяжести на спине.

Для объезда лошади была выбрана площадка на обширном огороде, которую перед тем вспахали. Прошедшие дожди распушили землю и уровняли кочки: упадёшь с лошади, так хоть кости не переломаешь. И вот настал первый день объезда.

— Стой, Ветерок, стой! — успокаивал Митька своего любимца.

Конь тянул точёную морду к его рукам. Мягкими, тёплыми губами осторожно брал кусочки сахара.

Собрались соседи — казаки. Пришел и знакомый цыган–коновал.

— Митро! — просил цыган. — Дай ты мне, бога ради, спервоначалу покататься на твоём Ветерке. Вот лопни глаза мои — сразу сделаю шёлковым!

Но Митька никого не подпускал к коню.

Работник Петро с табунщиком, специально приглашённым для такого дела, вывели Ветерка, держа с двух сторон за концы длинной верёвки, привязанной к уздечке. Конь храпел, садился на задние ноги, дико косил глазами.

Митька подошёл к коню, отстегнул верёвку. Захватив левой рукой повод, он птицей взлетел на спину Ветерка.

Лошадь вздрогнула, стала пятиться назад. Митька наклонился и правой рукой ласково потрепал её по шее. Ногами тихо сжал бока.

— Ветерок! — уговаривал он. — Стой! Стой!

Но конь плясал на одном месте, потом метнулся в противоположный конец огорода.

Казаки перекрестились.

А цыган вытянул шею и весь напрягся, готовый в любую секунду прийти на помощь Митьке. Но Митька заставил Ветерка повернуть назад. Конь метался, горячился, однако не сбрасывал седока: видно, почуял ди–карь верные руки и крепкого всадника. Бока у коня вспотели, вокруг шенкелей сбилась желтоватая пена.

Ага, укатали сивку крутые горки! По пашне скакать — это тебе не в степи по твёрдой целине!

— Хорош! Эх и хорош конь!

— Здорово, Митро, могешь обучать! Не казак, а, ей-богу, настоящий цыган!

Митька спрыгнул с коня, стал водить его. Он и сам тяжело дышал, чувствуя, как тонкими струйками стекает пот по спине.

Бабам не полагалось смотреть, как обучают лошадь, но Нюра в щёлку между досок видела, как Митька вскочил на круп лошади. А дальше смотреть не могла. Отпрянула от забора, пошла к крыльцу.