Чтение онлайн

Нарвав чабрецу и набив им мешки, дети разбежались по степи. А Нюра упала в траву, смотрела в высокое небо. В синеве кружила какая-то большая птица. Все ниже и ниже с каждым кругом. Вот она складывает крылья и камнем падает где-то рядом с Нюрой. Девушка испуганно вскрикивает. Хищник взмывает в небо. В клюве у него извивается ящерица.

Нюра слышит голос:

— А если бы шулика унёс тебя?

Перед нею Архип. В руках у него охапка маков.

— Тебе нарвал, бери!

Нюра неловко взяла цветы. Бросив пугливый взгляд на парня, вдруг побежала к высокому камню, маячившему вдали. Архип, улыбаясь чему-то своему, не спеша пошёл за ней. Опустив голову, девушка сидела на камне. Архип присел рядом. И сейчас, как тогда, при их первом разговоре, что-то трепетало в груди у Июры.

Она стала расплетать и заплетать свою длинную косу. Наконец, забросив её на спину, несмело попросила:

— Расскажи что-нибудь о себе!

Архип взглянул на неё и тихо произнёс:

— Что же говорить-то? Рассказать о том, кто я, так, что ли?

— Да… Вот живём рядом уже два месяца, а друг о друге ничего не знаем.

Помолчав, он стал рассказывать о том, как ему тяжело пришлось нынешней зимой.

— Мы, можно сказать, самые бедные–разбедные в своей деревне. Избенка на курьих ножках, земли полоска на песчаном косогоре. Пара овец, десяток кур. Да ничего уже того нет. Кое-как дотянули до весны. Потом мать собрала мне разной хурды–мурды, надел я отцовские лапти (отец-то умер с голоду), отточил косу и пошёл на Кубань. Ждет меня мамаша с деньгами. Хлебца ей купить надо… Хлеб-то у нас с корой сейчас едят.

Глаза Нюры светились тёплым сочувствием:

— А ты попроси у дедуни задаток и пошли. Или мать выпиши сюда, пусть едет. Хлеба у нас много.

— Послал я домой три рубля. Письмо от матери получил—радуется. Поживу ещё у вас, заработаю деньжат, а там — поеду к себе в Орловскую губернию. — В его голосе прозвучала невольная грусть. — Видишь, какая у меня нехитрая жизнь. И похвалиться-то нечем!..

Он сорвал былинку и, покусывая её, задумался. Нюра не прерывала молчания. Вдруг неожиданно для себя она прижалась к его плечу, заглянула в светлые глаза и посоветовала:

— А ты не горюй! Вон у нашей матери дедушка тоже был из иногородних, из России пришёл. А как записался в казаки да как получил землю, так и богатым стал. Ты попроси дедушку, он за тебя поговорит, похлопочет на станичном сходе перед стариками, и тебя тогда припишут к станице. Только большой магарыч надо поставить. На магарыч ты вперёд у деда за работу попроси.

— Эх, Анюта! Добрая ты душа, а не знаешь, что в казаки приписывали лет сто тому назад, а теперь не приписывают. Теперь нашего брата иногороднего столько сюда из разных губерний понаехало, что того и гляди войной на казаков пойдут, землю у них отбирать будут.

Нюра испуганно отодвинулась от Архипа.

— Да ты что, сошёл с ума? Не дай бог дедуня такое услышит… Сразу же со двора прогонит.

— Ну, если ты не расскажешь, так твой дедуня ничего не узнает.

Чтоб уйти от неприятного разговора, девушка, осмелев, спросила:

— Ты вот признайся: у тебя там, Орловской губернии, невеста не осталась?

— Невеста? Да что ты, Анюта! Куда я свою невесту брать буду, в какие такие хоромы? Чем кормить стану. Да и не встречал ещё девушку по душе. Может, на Кубани найду…

С того дня Нюра и Архип стали часто встречаться. Получалось это вроде случайно. То у половня, куда Архип приходил за сеном, то в огороде. Идет Нюра на речку белье полоскать, Архип встречает её на узкой тропке меж высокой конопли. Станет брать у неё белье, чтобы снести к реке, и будто невзначай коснётся маленькой смуглой руки, в глаза заглянет.

Нюра часто вздыхала и просила его:

— Ты, Архип, уходи ради бога! Иди во двор. Ненароком маманя или тётка Гашка увидят.

Он нехотя возвращался.

Вечерами снова как бы случайно встречались у калитки, тихо перешёптывались, украдкой поглядывали на окна.

Мать сердцем чувствовала, что с дочкой творится что-то неладное. Осторожно пыталась отвлечь её чем-нибудь.

Как-то она сказала:

— Что-то ты, доченька, к подругам на улицу перестала ходить? Пошла бы, повеселилась… Што это дома все сидишь?

Нюра удивлялась:

— Такое скажешь, маманя. Тебе не угодишь! То попрекали, что много бегаю по улицам, теперь сама гонишь.

— Да я не гоню… Ты бы поменьше тараторила у калитки с батраком! Соседи подметят — молва пойдёт.

Нюра покраснела, убежала в чулан, будто по срочному делу.

Мать только охнула, покачала головой. Знала она, что тут материнское вмешательство не поможет.

Возле хаты Ковалевых, на завалинке и прямо на траве, вытянув ноги и аккуратно подобрав под них широкие юбки, сидели бабы. Говорить уже было не о чем—все переговорено. Пощелкивая семечки, они сплёвывали шелуху прямо себе в подолы. Подхваченная ветром, шелуха летела во все стороны. Поодаль у ворот одиноким сычом торчал дед Лексаха. Маленькая табуреточка–раскладушка на сыромятных ремнях с трудом удерживала его рыхлое, тучное тело.

Был четвёртый день Троицы, но казаки продолжали работать на полях, и в станице оставались только старики да бабы с детьми.

Солнце склонилось к закату, тени удлинились, становилось прохладней. Дед Лексаха неторопливо поднялся со своей раскладушки… И в этот миг вдруг небывалым ослепительным светом вспыхнуло небо, оглушительный треск покатился над станицей. Бабы в ужасе припали к земле. Широко крестясь, испуганно раскрыл свои белесые, выцветшие глаза Лексаха. Его невестка Гарпена истошным голосом завыла:

— Ой, змей! Огненный змей! Конец света! О господи, прости нас, грешных, окаянных!

Разбрасывая синие искры, чуть не зацепив церковный крест, в мгновение ока над станицей пронёсся метеор. Где-то за садами прогрохотал раскатистый взрыв.

В этот вечер станица шумела, как растревоженный улей. Каждый по–своему воспринял непонятное явление природы. Старики, собравшись на перекрёстке, вдруг вспомнили военные события, связывая их с появлением огненных змеев. Старухи говорили о чуме, которая прокатилась по Кубани после того, как над землёй пронеслась хвостатая звезда.

Дед Лексаха даже отказался от еды. Он вздыхал и, то и дело крестясь, бормотал:

— Господи, господи! Дожили до какого страха! Змеи летать стали над землёй! Скоро птицы с железными клювами полетят, а там и анчихрист появится. Не иначе — конец света приближается.

Гарпена сердито бросила кочергу в угол и зло проговорила:

— Сами про конец света толкуете, а все жадничаете! Хочь бы перед концом света людей как следует покормили. Вон Митька Заводнов анадысь [4] уже гуторил на улице, што Ковалевы косарей голодом заморили. — И вдруг, подняв голову к иконе, она пророчески провещала: — А Николай–угодник и пресвятая богородица, они все видят, все записывают в своей небесной книге!