Чтение онлайн

Дерущиеся быстро приближались к горе. Кто потрусливее был из иногородних — бросились наутёк. Кутасов, зная, что гора никогда не была ареной боев, не трогался с места. Залесинцы у подошвы горы валились как мешки: лежачего не бьют.

— Бей хамселов! Хай не ходят глядеть, как казаки кровь проливают! — заорал Бочарников. — Бей!

Распаленные дракой казаки стали колотить не ожидавших нападения иногородних.

— Бей! — орал Бочарников, подбираясь к учителю.

Кутасов пытался уговорить казаков прекратить драку. Илюха сзади подкрался к нему и что было силы стукнул свинчаткой по голове.

Учитель упал как подкошенный.

Озверевший Илюха хотел стукнуть лежавшего сапожищем в висок. Но вдруг чей-то кулак въехал ему в подбородок. Удар был таким сильным, что Илюха полетел вниз, сбив с ног нескольких дылевцев.

А в это время залесинцы, к которым подоспела подмога, с тылу ударили противников и погнали их к станице.

— Эк ты лихо зацепил этого самого кровопийцу нашего! — сказал Архипу один из Бочарниковых батраков. — Не убил?

— Очухается! — отмахнулся Архип. — А ты, паря, помалкивай, а то мне жизни в станице не будет. Как же, по казацкой морде да мужичьим кулаком!

Архип, как ребёнка, поднял с земли неподвижного Кутасова.

— Вот кого малость не убил, бугай проклятый! — проговорил он. — Потри-ка виски учителю снежком. А я потом отнесу его домой.

Кутасов больше месяца пролежал в постели. Не будь на его голове папахи — проломил бы ему голову Бочарников. Всем была понятна причина нападения на учителя. Да и сам Илюха не скрывал этого.

— Коту в науку! Нехай сукин сын помнит, што под горячую руку казаку попадаться опасно, — гундосил он в кругу соседей. — Ненароком и укокошил бы, а взятки были бы гладки — на кулачках, што на войне. Га! А што? — беззвучно смеясь, оглядывал он казаков.

— Дык ведь и тебе, кум, добре присветил кто-то! — Запомнил Матвей Рыженков. — Ты сам-то чуток к небесной царице на пироги не угодил!

Илюха потемнел лицом.

— Узнать бы, кто это мне врезал! Я бы с ним поквитался!

Во время болезни учителя Архип не раз навещал его. Под Новый год они почти до полуночи разговаривали.

— Малограмотный я, по–благородному разговор вести не умею. А вот перед вами душу излить хочется, потому — сердечный вы человек, — сбивчиво сказал Архип.

— Дело-то не в грамоте, а в сердце. Русский русского поймёт, — приподнялся Кутасов и предложил Архипу взять папироску. — Давайте поговорим по душам.

Архип смял папиросу и, не закуривая, заговорил, глядя себе на руки:

— Кажется, што этими руками свет бы перевернул. Здоровый, сильный я. А куда силушка-то моя идёт? Вроде двужильного быка в ярме хожу: тяну, тяну лямку, тру шею, гну хребет. Неужто так и вся жизнь пройдёт? На кого работаю? И что получаю за свой труд? И за человека тебя не считают…

Бросив измятую папиросу, Архип перевёл дух и, улыбнувшись, признался:

— Жалею я, что Бочарникову совсем мозги не выбил на Борцовой горе. А следовало бы: одним кровопийцей меньше бы стало. Саданул я его здорово! Даже у самого кулак занемел.

Кутасов пристально посмотрел на Архипа, теребя отросшую за время болезни бородку.

Архип закончил вопросом:

— Вы меня поняли, господин учитель?

— Конечно, понял! Что же тут не понять. Ведь если разобраться, то и разницы между нами мало: голытьба мы с вами, оба бездомные и интерес у нас один — бороться с мироедами совместно.

Архип пожал плечами, смущённо признавшись, что ему не совсем понятно, как можно вдвоём победить мироедов, у которых в руках пе только богатство, но и власть. Выслушав объяснение учителя о классовой борьбе, о попытке революции свергнуть в 1905 году монархию, парень задумчиво ответил:

— Тут надо крепко подумать. Пятый год вы считаете пробой сил. Помню… Хоть и мальчишкой тогда был, можно сказать, от горшка два вершка, а помнить — помню, как у нас на Орловщине жгли усадьбу помещика, как мать из барских покоев перину домой притащила, а отец кричал на неё, что попадёт ему за эту перину. Перину ту отец в овраг свёз, а мать к жандарму вызвали. От жандарма рачки назад прилезла и по сих пор выгнуться не может. — Архип вздохнул. — Ну, прощевайте, господин учитель! Выздоравливайте! А над словами вашими я думать буду…

— Думайте!

Возвращаясь домой, Архип заглянул в окно кухни, откуда слышались приглушённые девичьи голоса.

«Гадают!» — улыбнулся он, ища глазами Нюру. Под Новый год у Ковалевых в кухне собрались девки и бабы со всей улицы. Всезнающая Гашка придумывала и вспоминала все старинные гадания и сама их разгадывала. Девушки с замиранием сердца ждали предсказания своей судьбы.

А судьба-то сводилась к одному: выйдет ли в этом году замуж или ещё придётся в девках посидеть. Каков будет жених: богат аль беден, красив аль урод, аль пьяница. Девушки старались говорить шёпотом, не смеялись. При таком важном деле какие могут быть смешки! В полночь снимали петухов с насестов, сажали под решето, сыпали им зерно, ставили стакан с водой и с затаённым дыханием ждали, как поведёт себя петух: станет зерно клевать — домовитый будет муж; воду станет пить — несусветный пьяница; уснёт петух, не поев, не попив, — умрёт муж после венца.

Потом всей гурьбой выбежали на перекрёсток улицы и стали считать колья в заборах и плетнях:

— Раз, два, три, четыре, пять…

Девятый кол — жених. Если девятый кол корявый — жених рябой, кривой кол — урод жених. А прямой да гладкий — жених высок и красив.

Нюре Ковалевой попался прямой высокий кол. Она улыбнулась, подумав об Архипе.

А потом тяжело вздохнула. Вспомнила, что батрак не пара невесте из семьи богатых казаков Ковалевых…

Вскоре после Нового года Кутасов ушёл из станицы на железную дорогу в ремонтную бригаду.

— Скатертью дорожка! — обрадовался атаман. — Убрался, крамольник! Баба с возу — кобыле легче!

Вечерами в излюбленных местах Залесинки, Козюлиной и Дылевой балок собиралась на гулянки молодёжь. Первыми обычно появлялись девчата и громко, во веер голос, запевали песню. По этому сигналу парни спешили управиться по хозяйству и тоже шли гулять.

В этот вечер Мишка Рябцев сердито прикрикнул на сестру, которая раньше его хотела улизнуть из дому.

— Ты что, с цепи сорвался? Гавкаешь, как наш Полкан? — рассердилась она.

Мишка только покосился на неё и со злостью плюнул.

За последнее время он похудел, и глаза его вспыхивали недобрыми огоньками. Иссушила ему сердце Дашка Кобелева. Передавали ему верные люди, что Васька Колесников, атаманский старший сын, зачастил к Дашке, а она будто больше льнёт к его меньшему брату Алексею.

И Мишка решил посчитаться с атаманскими сынками. В помощь себе он позвал своих дружков–товарищей и батрака Архипа. Парни прихватили гармонику, бубен, дудки и двинулись к Дылевой балке.