Чтение онлайн

Наконец все расселись за столом, Луси с Вараделтой внесли блюда с закусками и большую форму с пирогом.

– Хотел перед вами извиниться, – сказал Конда. – Давайте выпьем за взаимопонимание и щедрые, никогда не пустеющие кладовые.

Верделл хмыкнул и ничего не сказал, поднимая стакан с вином, и остальные последовали его примеру.

Аяна зашла в столовую и ещё раз обвела парней негодующим взглядом. Конда незаметно подмигнул ей, показывая взглядом наверх, в спальню.

– Ну что? Как? – спросила она, закрывая за ним дверь, когда он наконец поднялся к ней.

– Прекрасно. Теперь жди сигнала. Ты всё помнишь?

Аяна кивнула, хихикая, и открыла дверцу шкафчика.

– Тогда я пока подготовлюсь.

Ожидание утомляло, но впереди ждала забавная игра. Прямо-таки представление. Аяна ходила по комнате, шурша голубым халатом, когда наверх поднялась Луси.

– Они допили вино. Кир сказал, пора.

Молчаливая лестница проводила её вниз, дружески подставляя крепкие перила. Аяна тихо открыла входную дверь, накидывая плащ, и тут же оглушительно захлопнула её.

Шаг, второй. Она Ондео, баснословно дорогая актриса, и она пылает.

– Ах ты мерзавец!!!

Скомканный синий плащ полетел через порог столовой прямо в лицо Конде, который съежился, ссутуливаясь и уменьшаясь, подобострастно склоняясь перед ней.

– Я всё знаю!!!

Конда дрожащими руками прикрыл голову перед её обличающе вскинутым пальцем.

– Выметайся из моего дома! Не желаю тебя больше видеть! Проклинаю тот день, когда связалась с таким мерзавцем, как ты!

Конда кинулся на колени перед ней, пытаясь поймать край голубого подола. Аяна встряхнула голубыми прядями парика и рванула подол у него из рук.

– Ондео... – простонал Конда. – Нет...

– Пошёл вон! Не желаю видеть тебя! Не возвращайся, иначе пожалеешь!

Аяна развернулась, резко дёрнув плечами, и направилась к лестнице, краем глаза наблюдая, как Конда с хитрым прищуром, страдая и запинаясь, бредёт к двери. Она поднялась наверх, громко хлопнула дверью женской половины, выкрикнув самое обидное для любого мужчины слово из списка Верделла, и вернулась к лестнице.

– Ну что, приятели, видимо, закончилась наша пирушка, – донёсся до неё грустный голос Верделла. – Ну, ничего, зато вино было хорошее.

Он так же побрёл наружу, кинув взгляд наверх и недоуменно сморщившись, будто спрашивая у Аяны: "Что вы творите?", а за ним потянулись заинтересованные и вполне довольные камьеры, слегка опечаленные, правда, тем, что на столе ещё осталось что-то съестное.

Наконец дверь закрылась за последним из них. Аяна быстро спустилась вниз, как раз в тот момент, когда Конда закрывал за собой двери в сад.

– Теперь ты объяснишь мне, зачем?

Он покачал головой, осторожно снимая голубой парик с её волос.

– Такая страсть не должна пропадать впустую, – сказал он, целуя её. – Я под впечатлением. Пойдём и помиримся. Срочно.

Любопытство разбудило её на рассвете. Она лежала, рассматривая ладонь Конды в том месте, где когда-то давным-давно её прочертил нож, нанося новую линию среди линий его судьбы, и гадала, какая из них привела его в долину три с половиной года назад.

Он спал, большой и горячий, его грудь мерно вздымалась. Аяна просто лежала, любуясь на него, но любопытство не давало ей покоя. Она поёрзала, придвигаясь к нему поближе, и нежно потрогала левое ухо, краешек которого безжалостным броском метательной пластины отрезала больше полугода назад.

Конда, не открывая глаз, резко схватил её за руку и прижал, переворачивая на спину, к постели.

– Конда... – пробормотала она, когда он отпустил её губы. – Я думала, ты спишь!

– Ты снилась мне. Ты была в моей голове, а потом оказалась ещё и снаружи. Это было чудесно, – сказал он сонно. – Сразу и внутри, и снаружи. Я тоже так умею. Так, но немного иначе. Смотри.

За окном светлело, медленно, но неотвратимо наступал новый день, пасмурный и тихий. Кипарисы стояли неподвижно под жемчужно-серым небом, похожим на лист, с которого не до конца сдули мелкие крошки грифеля. Внизу хлопала дверь в сад, пропуская Тарделла, который носил в дом воду и дрова, за окном протарахтела тележка молочника, а за ним – посыльного от бакалейщика.

Аяна лежала с закрытыми глазами, отказываясь признавать наступление утра.

– Кира, принести воду?

Ну вот оно и началось. Аяна села, спустила ноги с кровати и зевнула.

– Спасибо, я схожу в купальню.

Холод горного озера обжигал кожу, маленький таз тёплой воды едва ли мог согреть после её суровых прикосновений. Аяна вошла на кухню к Луси, запахивая синий плащ, и стояла у очага, отогреваясь.

– Кир так и не сказал? – спросила она с улыбкой, на что Аяна помотала головой. – Ну ладно. Тут остатки вчерашнего пиршества. Кира желает?

Кира желала. Сочный пирог с овощной начинкой, ачте и сладкое, изумительно вкусное и ароматное печенье с изюмом, на которое никто не претендовал по непонятной причине, здорово скрашивали ожидание Конды.

Но её ждало разочарование. Конда спустился с полотенцем и вернулся из купальни, вытирая мокрые волосы, сел за стол с загадочным видом и занялся своим завтраком, ничего, ну просто ничегошеньки не рассказывая.

– Ты же не просто так распускаешь слух, что мы поссорились, – сказала наконец Аяна, которой надоело играть в гляделки, потому что его широкая улыбка не давала ей никакой возможности сдержаться и не улыбнуться в ответ. – Ты пригласил их сюда и подпоил, и они все тем же вечером растрезвонили это по округе. Ты думаешь, Пулат поверит в то, что я выгнала тебя? Хотя... Пустоголовая Ондео действительно могла бы.

– Подожди, любовь моя. Ты всё узнаешь. Я съезжу к Пулату, буду вечером.

День был долгим, очень долгим. Кимат носился с горящими глазами и продолжал примерять свои деревянные ключи ко всем дверям, а Ишке пытался утащить со стола кусок курятины, и на какой-то раз у него всё же получилось. Вараделта бранила его, высунувшись в окошко, Луси сидела, хихикая, а Аяна ждала.

Наконец Конда приехал. Аяна услышала стук копыт Кестана, которого Арчелл уводил в конюшню за рощей, и сбежала вниз по лестнице.

– Я ещё даже не вошёл, – сказал Конда, почти сбитый с ног прямо на пороге. – С каждым разом ты всё напористей и целеустремлённей. Пойдём в дом.

Он сидел напротив Аяны на кухне, улыбаясь так, что у неё всё внутри начинало потихоньку загораться.

– Ты помнишь, что ты моя жена? – спросил он. – Помнишь? До сих пор поверить не могу. А ну, погоди-ка. Я ворвался, когда вы отмечали окончание работы над учебной книгой, и принялся вдумчиво тебя наказывать, а ты, между прочим, не допила своё вино. Бери стакан. Пойдём.