Чтение онлайн

– Ты сравниваешь меня с кобылой? – звенящим голосом переспросила Айлери. – Ты в своём уме?

– Согласна считать тебя человеком, если ты начнёшь считать людьми Конду и меня. Пока у меня ощущение, что мы для тебя не более чем пыль на твоих дорогих туфельках, которые только и могут что уродовать ногу. Я должна быть уверена в своей безопасности.

– Клянусь..

– Э, нет. Слова на ветер перед безродными.

Айлери вернулась в комнату и села к окну, глядя на залив и постепенно темнеющее небо с узкой полоской догорающего оранжевого света.

Аяна ничего не могла поделать с собой. Эта кирья, которой она раньше так сочувствовала, вызывала в ней теперь лишь ярость – и ничего больше.

– Я не могу ничего сказать тебе. Я не знаю, что об этом думать.

– Я тоже не знаю, Айлери. Не знаю, что делать с тобой. Зачем ты пришла? Ты правда думала, что человека можно купить за...

Аяна осеклась. Шесть тысяч золотых. Человека можно купить за шесть тысяч золотых.

– Я думала, тебе от него нужно содержание.

– То есть ты всё же видишь разницу?

Айлери молчала.

– Представь, что ты можешь выбирать. На одну минуту представь себе это. К тебе приводят моего Конду и твоего... как его там. Мужчину. И говорят, что, если ты выберешь Конду, тебе дадут десять тысяч золотых. А выбрав того, второго, ты получишь лишь его.

– Но я не могу выбирать, – сказала Айлери, помолчав. – Я ничего не могу выбрать. У меня нет этого выбора.

– Тебе нужно просто подождать, пока мы наберём необходимую сумму. Ты понимаешь? Айлери, ты слышишь меня? Мы избавим тебя от этой навязанной ответственности. Он вернётся ко мне, и мы оформим наши клятвы так, как это полагается тут. Тебе не нужно терпеть, понимаешь? Тебе не нужно пересиливать брезгливость или отвращение.

– Меня всё равно сразу выдадут замуж, – сказала Айлери, и её голос был очень усталым. – Я слишком ценна для рода Хад. Я ценна и для кира Пулата, потому что обеспечиваю их семьям связи с двумя родами, которые на юге занимаются солью. И я не знаю, кто это будет в следующий раз. Стоит ли менять сажу на копоть?

– Айлери, – так же устало сказала Аяна. – Мы сейчас в безвыходном положении. Единственное, что я точно могу тебе сказать, так это то, что от тебя, к сожалению, опять ничего не зависит. Он ни при каких условиях не придёт к тебе. Ты можешь оболгать меня, но я оболгу тебя в ответ, и наоборот. Это испортит мне жизнь, а твою – разрушит. И мы обе не доверяем друг другу, я права?

– И что ты предлагаешь?

Аяна открыла шкафчик и достала с верхней полки нож для трав.

– Клятва равных. Только так.

Айлери несколько мгновений смотрела на нож, как будто Аяна предлагала ей нечто ужасное. Затем опустила глаза и кивнула. Аяна медленно провела лезвием по своей правой ладони.

– Клянусь на крови рода Нелит. С этого момента и поныне не опорочу я чести Хад Айлери. Ни словом, ни песней, ни рисунком, ни чем-либо, что может быть передано и распознано другими.

Айлери сморщилась, но потом распахнула глаза и понимающе кивнула. Аяна вытерла нож о передник и протянула Айлери.

– Клянусь кровью рода... Хад. С этого момента...

На её правой ладони медленно выступали капельки крови. Потом она закрыла глаза и протянула руку Аяне. Пальцы были влажными и прохладными, а кожа – мягкой.

Аяна достала из шкафчика, с полки с травами, одну из чистых тряпиц и промокнула руку Айлери, потом взяла ещё одну и сноровисто замотала вокруг её ладони.

– Я бы посоветовала не заниматься стиркой, садом и не мыть посуду пару дней, но вряд ли мой совет уместен.

Она подошла к двери и выудила ключ из-за корсажа. Айлери выплыла из комнаты, как бледный дух, и тряпица почти сливалась с цветом её кожи. Аяна задумчиво подошла к окну и выглянула наружу, где рыжая белоногая лошадка тянула экипаж за ворота и дальше, направо, на запад, в сторону дома Пай.

Вот тебе и портниха, думала Аяна, закрывая ворота за ними.

– Кира, что случилось? – выбежала ей навстречу Луси. – О...

– Ничего. Я обрела новую линию судьбы, – сказала Аяна, устало прикрывая глаза. – Я вымотана.

Верделл пришёл почти ночью. Аяна услышала его шаги и высунулась с женской половины, но он шёл, погружённый в какие-то свои мысли.

– Заходи!

Аяна юркнула в его комнату. Он зажигал свечи и светильники, стоя у камина, и покосился на неё.

– Всё хорошо?

– Нет, – честно призналась она. – Жена Конды приходила. Обозвала меня безродной дикаркой, хлопнулась в обморок и предлагала мне за Конду два браслета. Я заперла её, а потом мы пролили кровь . Потрясающий вечер.

– На островах Ласо можно купить мужа. За два браслета можно купить хоть двух, если она о свадебных браслетах, – сказал он, скидывая сапоги. – Нуждаешься в моей спине?

– Очень, – сказала Аяна. – Давай почешу.

– Не надо, – сказал Верделл, ложась на бок. – Не хочу. Можешь просто прислониться.

Аяна села к нему на кровать и нагнулась, вглядываясь в его лицо.

– Кто ты такой и куда дел моего Верделла? Переворачивайся.

– Нет.

– Я сказала!

– Только не бей, – испуганно сказал он, стягивая рубашку. – Кира, только не пугайся...

Аяна смотрела на его спину с четырьмя зажившими рубцами, пересекающими рисунок, и к глазам подступали слёзы.

– За что...

– Под руку попался.

Аяна чесала широкую спину Верделла, и он сначала лежал, зажимаясь, неловко дёргаясь, но наконец его спина расслабилась, и он обмяк, а потом и вовсе засопел. Аяна свернулась калачиком у его бока, натягивая подол на босые ноги, и грустно вздохнула, потом моргнула очень, очень медленно.

Тёмно-серое покрывало перед лицом было незнакомым и никак не напоминало меховое одеяло. Аяна зажмурила глаза, потом снова открыла их. Верделл! Точно. Она заснула у него в комнате.

Верделл спал, закинув руку ей на плечо, и широкая мозолистая ладонь свисала прямо у её лица. Большие мозоли с кровавыми крапинками внутри казались довольно свежими, и Аяна недоуменно нахмурилась. Чем он занимается, интересно?

Она осторожно повернулась, обнаружив, что ночью, по-видимому, он накрыл её покрывалом, и лежала, рассматривая его лицо.

Во сне он хмурился, и тёмные короткие ресницы подрагивали. Волосы отросли и снова упорно стремились торчать во все стороны. Аяна подняла руку и слегка пригладила их, и от этого движения он сразу же проснулся и дёрнулся.