Чтение онлайн

– Мне бы здесь в такое время,- сжимал кулачонки Боба,- есть с кого должки получить...

– Взыщем, не бойся,- успокаивал генерал бронетанковых войск.Хрен в нос и танки наши быстры.

– Ты свое делай,- поддержал генерала-танкиста генерал без формы.- Все расписаны по местам, готовность <ноль>.

Уходил Боба из хлебосольного застолья, бережно прижимая к груди три ампулы. Такие же точно были у нас, препарат АФП. Трижды два шесть. Только наши ждал к обмену в Швейцарии внушительный кейс с долларовой начинкой, а Боба вез свои для поправки здоровья верного брежневца товарища Хоннекера. Так ему объяснили: передашь в аэропорту такому-то такому-то, погуляешь до рейса и возвращайся. В ампулах препарат, способный рассасывать раковые опухоли. Товарищу Хоннекеру этот препарат годился как мертвому припарки, по нему веревка плакала, и снабдившие Бобу в дорогу билетом и красивыми словами отлично знали цену ампул и место назначения. Любому из нас такую лапшу на уши не повесишь, но Боба, <навозну кучу разрывая>, нашел, что искал. Чего еще надо маленькому задроченному существу? Ты наш, давай, шуруй, а вернешься в светлое будущее. Партийцы, они такие... Пока мы в очередь за светлым будущим, они позанимали все места в настоящем, устроили броуновское движение - и хрен с ним, опыт, мол. Подопытных всегда хватает, как лягушек или мышей. И чего недоставало человеку... Из помойки вынули, жилье дали, оклад в тридцать штук положили, а раскрасавицу в постель, нет же, звуком погремушки соблазнился. Верно сказано, умом Россию не понять, аршином сколько по головам не хлопай, последние мозги выбьешь. Не та методика, а времени не остается на другую, опять хаос, кровь и последние пожитки на кон. Перестанем водку пить, будем денежки копить, а накопим рублей пять, выпьем водочки опять. Скучно. Тоска.

Сгущались тучи, свинцовая серятина спустилась до самых крыш. И будто хороводили громы или танковые гусеницы рубили асфальт, темень кромешная, стылость. Пора.

Разлетались мы, как решено, четырнадцатого. Ждать доле нечего. Не себя спасать пора, а капитал на будущее. Глядишь, развиднеется над Россией, перестанет она подставлять свой лоб под заморский аршин, дабы свои собственные недоумки и авантюристы не ставили опыты на согражданах. Ранним утром потемну собрались мы в нашем авиаклубе. Как водится, летуны встречали спонсоров радушно. Шеф-инструктор предложил сгонять на вертолете в ближайшие пределы рыбки половить, попариться и попить водчонки.
– Другие планы,- отказался наш президент.- Лучше...- И увлек шеф-инструктора в 'сторону от прочей клубной челяди.
– До Богослова не слабо слетать?
– Хе,- засмеялся шеф-инструктор.- Знаю тебя, патрон. Где Богослов, там Индра.
– Разумеется.
– Развернулись над ней после сброса, в Витебске заправка и назад, да?
– Как в прошлый раз,- подтвердил президент.
– Так в прошлый еще таможни не было.
– А что тебе таможня? Тебе ж не садиться?
– Засекут и посадят.
– Ну и чех с ним. А ты уже пустой. Главюр с тобой летит со всеми бумагами, как положено. Так, мол, и так, тятили-потяти-ли, инди-руси, бхайбхай, совместно с витебскими коллегами по спорту проводим отработку полетов по большому кругу и малость с маршрута уклонились. Маршрут, сам понимаешь, согласован. Юрий Александрович, иди сюда,- позвал главюра президент.

Наш главюр тоже не крайняя сошка в <Оледе>. Юрист-международник, на трех языках шпарит без акцента, еще пять лет назад его имя с уважением произносили крупные зарубежные бизнесмены. Тогда он занимал крупный пост во внешней торговле, да не пришелся ко двору новому начальству. <Баста,сказал он,- на дядю поработал бесплатно, пора себе пару копеек наковать>. Пытались его различные менатепы соблазнять, всякие полупартийные морды, он пришел в <Олед>. Пришел сам, первый человек без личного отбора президента нашего. Мы как раз обсасывали интересную операцию с привлечением иностранного инвестора, а он разложил нашу затею по косточкам, и каждый огрех сам по себе вылез. Это не он такой грамотный, а мы валенки - тот инвестор его старым приятелем был, и вообще он всегда с улыбкой подчеркивал: <У меня большой жизненный опыт>.

В <Оледе> он за год имел столько, сколько за всю жизнь в совке не заработал. Его знали везде, ему верили, а честность в бизнесе - самый дорогостоящий товар. Мы, воруя и оплакивая бедную матушку Русь, никогда бы не имели такого чистого фейса, не будь в штате <Оледа> такого юриста. С его приходом из фирмы ушла суета, какая сопровождает действия дилетантов; мы, бесспорно, были стоящими камешками, он огранял нас и делал привлекательную оправу. Два года он не визировал ни одного сомнительного контракта, не одобрял ни одной сделки с душком криминала. А после... <Я так долго надеялся, что в этой стране не все воры и проходимцы и хотя бы одна разумная голова есть наверху>,- сказал он и сам предложил покопать глубже стираных джинсов и отмывания валюты. Когда в стране начался ажиотаж с редкоземельными, <Олед> встретил его на шаг впереди остальных джентльменов удачи. Сгодился наш подшефный авиаклуб, в коня корм оказался: две <аннушки> плюс <восьмерка> занимались самым прибыльным делом. Один полет в Каунас приносил русской церкви больше свечек, чем все остальные кающиеся. Для покаяния мы могли бы спокойно держать свечной заводик и ежедневно слушать <Многая лета <Оледу> и штату его мучеников за святое дело...>, но мутная водица отстаивалась, таможня и ОМОН перекрывали один за одним наши каналы, пришлось исхищряться методом сброса.

– Юрий Александрович, убеди шеф-пилота в безопасности,- сказал наш президент подошедшему главюру.
– А он не маленький,- усмехнулся главюр.
– И я так думаю,- кивнул президент.
– А этот чемоданчик,- президент взял из рук главюра кейс,- подтверждение. Десять тысяч долларов детишкам не дают.
– Речистый!
– засмеялся шеф-инструктор.
– Ладно, с Юрой хоть на край света.
– На край света не надо. Ему ночью в Штаты улетать.
– Красиво живете,- опять засмеялся шеф-инструктор.
– Можно подумать, ты у нас сирота,- попенял ему президент.
– Нет, почему,- стушевался шеф-инструктор.- С таким патроном всегда в новых попонах ходим...

Немаловажная деталь: наш президент по совместительству был директором малого коммерческого предприятия <Крыло>, куда входил этот любительский авиаклуб. Диверсификация называется, а не диверсия против экономики, как считает Рекунков.

– По коням,- скомандовал наш президент.
– Счастливого полета, Юрий Александрович. Остальное - как договорились. Звони из Нью-Йорка мне в Цюрих. Они трижды расцеловались. Кашлянул выхлопом мотор <аннушки>, закрутился пропеллер, нырнули в самолет главпотех и Главпальто с продолговатым ящиком, вынырнули тотчас, в проеме еще открытой двери улыбался нам и махал рукой главюр...

В промозглых сумерках зачинающегося дня в свете дальнего прожектора его улыбка была рассеянно печальной. Чего печалиться, думали мы, у него своя брокерская контора в Нью-Йорке, а в продолговатом ящичке, в хитрой штуковине с чувствительными амортизаторами, покоилось двадцать кило ртути. <Рэд Меркурий>, четыре девятки, международный стандарт качества. В Литве контейнер превращался в четыре миллиона долларов чистоганом и наши литовские содруги имели столько же, да еще столько же все прочие перекупщики, пока не войдет наш меркурий составным компонентом в головки баллистических ракет и на недолгое время, как самолет - перед взлетом, не замрет в зловещем ожидании. <Выше голову,- казалось, подбадривает взглядом главюра наш президент.- Отмучился ты, Юрий Александрович, с завтрашнего дня начинаем честную жизнь>.

<Аннушка> порулила на взлет. Обслуга ушла греться в каптерку с полосатым колдунчиком на крыше. Взлетит самолет, уедем мы. Возьмем приготовленные загранпаспорта с многократными визами и, <Прощай, немытая Россия...>.

И тут, как водится в жанрах авантюрного романа, случилась накладка: путь <аннушки> пересекало такси. Из него - точь-в-точь Табаков из <Семнадцати мгновений весны>– стремительно вырвался наш Боба в длинном, развевающемся на ходу пальтеце с белыми обшлагами и ринулся прямо под винт.
– Господи!
– вырвалось у президента.- Как этот охламон здесь очутился!
– И погнал <мерседес> к <аннушке>. Когда мы подъехали, Боба колотил ладонями в дверь самолета, требуя открыть. <ЧеКа, ОМОН, путч, ОБХСС!>– пронеслось в наших головах стремительным потоком.

– Верните мне мою Луизу!- надрывался Боба у закрытой двери. Нам полегчало, мы захохотали. Наш президент за шиворот оттянул упрямого Бобу от самолета.

– С чего ты взял, что Луиза там?
– орал ему в лицо президент под ревущий аккомпанемент мотора.

– Там, знаю! Верните по-хорошему!
– орал и Боба, выкручиваясь из цепких рук президента. Президент сделал руки крест-накрест, кивнул из фонаря шефинструктор, и <аннушка> сбавила обороты. Засвербило под нашими ложечками. Истинно говорят мудрые: не связывайся с дураками, самое путное, что из этого получится, станешь сам дураком.
– Иди, ищи, олух царя небесного!
– выпустил Бобу президент. Разумеется, нашу крупную Луизу в ящичек для ртути не упрячешь, хотя Боба удостоил вниманием и контейнерок.
– А это что?
– спросил он тоном бдительного таможенника.
– А это не твоего ума дело!
– разозлился президент.
– Наворовал и сбежать хочешь?
– сорвался с тормозов Боба.
– Ах ты, тля!
– озверел наш президент. Вот сейчас, с надеждой ожидали мы, он даст Бобе приличного пинка, тот уймется, и не будет больше отступления от сценария. Дальнейшее контролю и логике не поддавалось. Бог его знает, зачем президент полез во внутренний карман, зачем вынул оттуда портмоне, загранпаспорт...

Боба выхватил из рук президента паспорт и побежал к такси. Таксист смекнул, что он лишний в этом сценарии, и, не дожидаясь своего клиента, дал газ. Только красные стоп-сигналы мигнули в серой мгле. Боба оглянулся и рванул к ближнему леску.
– Ах ты, сучий потрох!
– Перекосило лицо президента. Мгновение - и он в кабине самолета.
– Руля!
– заорал он, выволакивая шеф-инструктора из кресла. Взревел двигатель, мы заворожено следили за ускоряющимся бегом <аннушки> поперек взлетного поля.
– Что он делает!
– схватился за голову Главпальто.
– Да уж...- едва нашелся главпотех.

Самолет почти настиг Бобу, когда тот споткнулся и выстелился под колеса. <Аннушка> проревела над ним. Боба шустро откатился в сторону, и, догадались мы, президент потерял его из виду: резкие тормоза, разворот на сто восемьдесят градусов, ускоряющийся бег и... каждому на роду написана хотя бы одна роковая ошибка. На полной скорости самолет во что-то ткнулся, сделал свечу носом в землю, и следом ахнуло в небо огненным столпом рванувшегося топлива. Яркое пульсирующее пламя на миг отделилось от зловещей, какой-то адско-зеленой кляксы под собою и опало.