Чтение онлайн

– Мне больше нравится считать, что я поддерживаю людей, которые вносят вклад в нашу экономику.

– Справедливо. Но он даже не на свои деньги эту тачку купил, – замечаю я. – Он же фуэрдай [1] , золотой мальчик. Родители наверняка подарили ему «ламборгини» на двадцатилетие, в комплект к новой вилле в Санье [2] . Но дело не только в деньгах, есть в нем что-то подозрительное.

Эбигейл протестующе поднимает руку.

– Непра…

– Правда, правда. У него прямо на лбу написано – не приближайся! Красный флаг!

– Ты так про всех говоришь, – перебивает Эбигейл. – Ты просто не доверяешь парням, вот и все.

Может, она права. Лиаму я определенно не доверяю, но стоит признать, что подружились мы с Эбигейл только из-за него. Три года назад он начал подвозить ее в школу. Их увидели вместе, неправильно истолковали ситуацию и пустили слух, что она встречается с парнем намного старше из-за денег. В Вудвейле слухи разносятся быстро: к концу второй перемены об этом знали все, даже охрана. И хотя раньше мы с Эбигейл почти не общались, на перемене я подошла к ее шкафчику и спросила, все ли у нее в порядке.

Оказалось, да. Ситуация показалась ей даже забавной. Меня поразило, что есть люди, которым действительно плевать, что о них подумают окружающие. Я бы с ума сошла, если бы обо мне стали шептаться, это мой самый страшный кошмар. Эбигейл, в свою очередь, так растрогала моя обеспокоенность состоянием какой-то незнакомой девочки, что она даже пожертвовала парой минут отдыха и подошла ко мне.

Так мы и проболтали всю перемену, и следующую, и еще час после уроков, а потом обменялись номерами, пришли домой и продолжили болтать уже по телефону.

– Говорю же, он не плохой человек. У меня на такое чуйка. Сама знаешь, я правильно предсказала, кто из парочек нашей параллели расстанется еще до конца семестра. – Она роется в сумочке – кажется, я слышу, как внутри что-то хрустит, – и достает тупой карандаш, мятую прошлогоднюю тетрадку, пакетик кислых желейных червячков и свой сегодняшний обед. Обед явно собирала ее мама: хлебные корочки срезаны, морковь нарезана в форме сердечек, к ланч-боксу приклеена бумажка с надписью: «Ты моя звездочка!» Ее родители всерьез верят в силу аффирмаций, ну и в Эбигейл, само собой. Раньше я думала, что такая безусловная любовь и поддержка существуют лишь в старых ситкомах, а потом побывала у нее дома. – Кстати, как прошла экскурсия для родителей?

– Я проиграла, – недовольно отвечаю я. Стараюсь говорить как можно тише: лучше умереть, чем позволить Джулиусу услышать, что я признала поражение!

– Проиграла? – повторяет Эбигейл и смеется. – Нельзя проиграть экскурсию…

– Можно. Я проиграла.

– Странная ты, – говорит она. Скажи это кто-то другой, я бы обиделась, но Эбигейл не задевает всех подряд. Такой чести удостаиваются лишь самые близкие. Остальные – просто шум, мошки, пылинки. В ее глазах их просто не существует. – Что ж, по крайней мере, с вашим групповым проектом все отлично, ведь он готов? Учитывая твою патологическую организованность.

– Естественно. Ты же знаешь мои правила. – Когда нам ставят дедлайн, я устанавливаю собственный – минимум за неделю до настоящего. Вот почему первые два дня зимних каникул я посвятила своей части проекта по эпохе военачальников [3] . Работа включает эссе объемом четыре тысячи слов, рисованную анимацию по Чжили-Аньхойской войне и интерактивную карту размещения войск Чжилийской и Аньхойской клик. Признаю, было тяжело, но, если я не буду идти с опережением графика, начну нервничать. – Осталось только добавить синопсисы от других участников группы, и проект можно сдавать.

Эбигейл поднимает голову и кивает на участников моей группы – Джорджину Уилкинс и Рэя Судзуки. Те направляются к нашей парте.

– Не вижу в их руках синопсисов, – замечает она. – Пора начинать нервничать?

Я хмурюсь. Они действительно идут с пустыми руками, а когда приближаются, протискиваясь между партами, я вижу на лице Джорджины смущенную улыбку.

У меня плохое предчувствие.

Но я не спешу делать выводы.

– Как дела? – спрашиваю я, ведь невежливо сразу требовать показать мне синопсисы.

Однако Рэй, кажется, не разделяет моих соображений по поводу невежливости.

– Мы не сделали, – без смущения заявляет он.

Я растерянно моргаю. Меня словно в живот кулаком ударили.

– Вы… вы не сделали синопсисы?

– Нет, – отвечает он и засовывает руки в карманы.

– Так. – У меня в ушах звенит. Звук нарастает и скрежещет. Я стараюсь прийти в чувство. Сохранять спокойствие. И дружелюбие. И концентрацию. – Так, ладно. Ладно… хм. Ничего страшного, если вы не успели закончить… покажите то, что есть, и тогда…

– Я даже не начинал, – признается он.

Снова удар кулаком под дых, сильнее прежнего. Если бы я стояла, зашаталась бы.

– Ясно. А почему так вышло, есть какая-то причина или…

Он смотрит мне прямо в глаза:

– Не знаю. Наверное, не знал, как подступиться. И-и-и… вообще не понял, что надо делать.

– Синопсис, – выпаливаю я. И мысленно добавляю: «Синопсис, который я сама для тебя написала. От первого до последнего слова! Надо было всего лишь скопировать его в шаблон, который я составила для тебя, распечатала и лично принесла домой под дождем в первый день зимних каникул, чтобы ты занялся этим, когда будет время! Вот что надо было сделать!»

– Я думала… ладно, проехали, – говорю я, заметив его растерянный взгляд. – Нестрашно. А ты, Джорджина?

Джорджина взмахивает рукой – ее жест заставляет подумать о вянущем цветке.

– Извини. – Она надувает губки. – Я пробовала начать, правда… но у меня все еще нос болит после того, как я ударилась о стенку в туалете, помнишь?

– Ты вроде говорила, у тебя давно все прошло, – замечает Рэй.

Джорджина бросает на него многозначительный взгляд и поворачивается ко мне. Ее темные глаза полны раскаяния.

– Мне становится хуже, когда я делаю домашку. Так что извини… Мне жаль, я хотела бы помочь, но…

«Не паникуй!» – приказываю я себе. До боли напрягаю мышцы рук, а потом очень медленно расслабляю и повторяю так несколько раз, пока не пропадает желание прикончить их обоих.

– Ладно, ты не виновата, – говорю я Джорджине и смотрю на часы. До сдачи проекта восемнадцать минут. Мне надо написать два синопсиса – девять минут на каждый. Восемь, если перед сдачей я захочу все перепроверить. – Знаете что? Я сама все сделаю. Все нормально.