Чтение онлайн

Лагерь был обустроен основательно: несколько палаток, кострище посередине, вокруг аккуратные чурбачки, чистота. К тонкому дереву длинной веревкой была привязана коза. Скарр, местный заменитель собаки, равнодушно на них покосился. Разбойники были относительно ухоженными, во всяком случае воняло от них не очень. Риэля грубо толкнули в спину, а так как он обнимал Женю, то они оба упали на карачки, и Риэлю еще поддали по заду – просто для развлечения.

– Мешки развязывайте, футляры открывайте, – скомандовал один. – А деньги сразу отдашь или огнем тебя пожечь сначала?

Риэль молча снял свой рюкзак, развязал, открыл оба футляра, потом помог Жене, и пока бородатый тип рылся грязными руками в ее белье, отдал начальнику кошелек. Тот взвесил его на руке.

– Все?

– Двадцать золотых и полтора десятка дин, – пожал плечами Риэль. – Немного мелочи. Миддик – город дорогой.

– Двадцать золотых? Это хорошо. Мелочь оставь себе. Но если ты утаил хоть что-то, будешь очень жалеть.

– Я знаю правила, – грустно сказал Риэль, вызвав приступ бурного хохота, потянул Женю вниз и, когда они сели под деревом, снова ее обнял. Разбойники переворошили все их небогатые вещи, но заинтересовало их немногое: шарфик из батинского шелка, одно из двух Жениных платьев и концертный костюм Риэля. Все работники ножа и топора были ниже его ростом и заметно шире в плечах, ну куда, спрашивается, им серебряно-черная рубашка? Впрочем, одежда здесь дорога, можно продать, старьевщики, торгующие подержанными тряпками, не самые бедные люди в Комрайне. Скромная цепочка у Жени на шее почему-то не привлекла их внимания, может, просто показалась несолидно тонкой, а медальон скрывался под блузкой. Женя прижалась к Риэлю, снова развеселив бандитов, а Риэль опять напрягся.

Их оставили в покое, разошлись по своим делам, корзинку с едой унесли в одну из палаток.

– Что с нами будет? – спросила Женя прерывающимся голосом. Он не ответил, и Женя поняла, что вопрос глупый, однако задала еще один: – Меня изнасилуют?

– Меня тоже, – почти спокойно отозвался он. – Хотя это не утешение, конечно.

– Ой… а тебя-то зачем?

– Тебе объяснить? – усмехнулся Риэль. – Здесь не бывает женщин, мужеложство считается скверной, в бордели они не ходят… Стосковались по людям. Как ты думаешь, зачем у них коза? Конечно, тут и я предпочтительнее… А уж ты…

Слезы подступили к глазам, и Женя не стала их давить. Страх материализовался. То она боялась абстрактно, а теперь уже конкретно. Прежде просто отвлекала дорога, но ведь эта мысль была первой осознанной, когда прошел испуг. Зачем бы еще десятку здоровых мужиков понадобилась женщина, не есть же ее. Но вот о Риэле она просто не подумала. Он погладил ее по плечу.

– Что ж нам делать?

Очередная глупость. Ну почему бы просто не помолчать, поплакать себе тихонько, не мучить Риэля дуростью своей… Но он ответил:

– В общем, есть две возможности. Стерпеть и выжить. Или сопротивляться и умереть. Причем умереть очень плохо.

– Все равно ж перед этим изнасилуют.

– Обязательно.

Женя уткнулась лицом в колени. Ну почему мужики такие скоты, спрашивается… Слезы лились сами по себе, даже всхлипывать не хотелось, и себя было ужасно жалко. Эгоистка. Для мужчины насилие ничуть не приятнее, чем для женщины, даже если этот мужчина гей. А почему он так хорошо знает эти правила?

– Есть еще третий вариант, – очень тихо проговорил Риэль. – Я могу попробовать избавить тебя от этого. Не уверен, что смогу, конечно, но попробую… если хочешь. Кинжал они отобрали, но у меня еще есть нож.

Женя подняла голову. Даже слезу высохли. Ничего себе вариант!

– И что с тобой после этого будет? Мне, значит, третий, а тебе второй?

– Себя я, наверное, просто не успею, – виновато пробормотал он.

– Нет уж… Я переживу… наверное.

– Скорее всего, – согласился он. – Я пережил. Последняя моя тайна, которую ты еще не знаешь. Нас с Камитом поймали разбойники в Доменском лесу. Мы даже с дороги-то не сворачивали, а все равно. Я был молодой совсем, – он горько усмехнулся, – хорошенький, беленький… И глупый очень. Не сразу понял, что они хотят, а потом испугался до полусмерти… И Камит решил меня от этого страха избавить, бросился ко мне с ножом… да не успел. Менестрели не бывают бойцами. Его перехватили и ведь даже бить не стали. Просто… просто посадили на кол. И забавлялись со мной всякими способами, пока он умирал. Так, чтобы он все видел. А потом собрались и ушли. Когда я наконец смог двигаться, Камит уже умер. Всю ночь я рыл ему могилу ножом да руками. Тем самым ножом. Плакал, как ребенок. Зачем он… Не знаю, его жалел больше или себя. Крутилось в голове: а не сделай он этого, сейчас бы мог меня утешить, обнять. Я вытаскивал этот кол и все боялся сделать ему больно. Понимал, что ему уже все равно, и тем не менее осторожничал, боялся потянуть сильнее. А он так и смотрел на меня. До сих пор иногда снится… А тогда я вообще несколько месяцев спать не мог, да и не только во сне видел Камита на колу, чувствовал его взгляд. Знаешь, Камит не кричал. Вообще. И глаз с меня не сводил.

– Я переживу, Риэль, – сказала Женя. – Зато мы будем вместе и сможем друг друга утешать. Если они нас все-таки не убьют.

– Менестрелей не убивают, – пожал он плечами. – Во всяком случае, так редко, что я не помню. Только если… как Камит. Мы не бойцы, это негласный закон Гильдии. То есть никто не мешает нам уметь драться или фехтовать, кто-то даже и умеет, но в основном мы не сопротивляемся. И нас не убивают. К тому же убийство менестреля считается более страшным преступлением, чем, например, крестьянина. Потому что у нас нечего отнять.

– А чего они ждут?

– Остальных. Их человек двадцать… Женя, ну… Эх, да что я тебя успокаиваю… Нет у нас выбора. То есть только эти два варианта, раз третий тебя не устраивает.

Женю не устраивал и второй, и даже первый. Двадцать... С ума сойти. Она бессильно привалилась к Риэлю и подумала, что он ведь так окаменел в первый момент не столько от испуга, сколько от воспоминаний. За что ему это – дважды любить и дважды потерять? Женя, конечно, тоже обе свои любви потеряла, но куда более естественным путем. Олег благоденствует где-то в Новосибирске, Тарвик где-то в Комрайне, умерли они только для Жени. И черт с ними, пусть лучше живут.

Когда начало смеркаться, постепенно подтянулись оставшиеся. На Женю и Риэля бросали плотоядные взгляды, ржали мерзкими голосами, как подростки, считающие, что это круто, перебрасывались сальными фразочками. Двое колдовали у костра, разводили огонь, устанавливали над ним самодельный вертел с тушей небольшого оленя, и Женя вдруг поняла, что хочет даже не есть, а жрать. И в туалет, то есть в кустики. Риэль окликнул одного разбойника и недвусмысленно объяснил, что им необходимо, и тот спокойно кивнул влево – туда, мол, только по очереди. Наверное, можно было попытаться ускользнуть, подумала Женя, уже вернувшись, да только куда бежать-то… и что станет с оставшимся. Потом им дали поесть, правда, не мяса, оно, наверное, еще сырое было, но их же собственные лепешки и даже кружку с молоком. Под их плотоядными взглядами Женя неожиданно почувствовала себя бодрее. Это – не со мной. Так, посторонняя тетка попалась куче сексуально озабоченных мужиков. Она переживет. А меня здесь просто нет.

– Бабу – сюда, – объявил бородатый, выходя из одной палатки. – А парнишка – нам. Он вон какой хорошенький…

Риэль обрадовался. Вот так – просиял улыбкой и зашептал:

– Женя, лучше один, чем двадцать, постарайся ему понравиться, и тогда он не отдаст тебя остальным. За меня не бойся, уж точно переживу.

Разбойник поднял Женю за волосы (она взвизгнула) и выразительно произнес:

– Сказано – туда. Пошла, девка, и радуйся… Но не очень, потому что потом можешь и нам достаться. Не бойсь, не съедим! – и мощным шлепком придал Жене ускорение. У входа в палатку она оглянулась, но Риэля, оставшегося позади костра, не увидела.

Палатка, наверное, называлась шатром, была высокой (от Жениной макушки до потолка еще оставалось с полметра), и просторной, и рассчитанной на одного человека. Во всяком случае там стоял грубый топчан (один), грубый стол (один) и столь же грубый стул (один), а вот чурбачков было несколько. Начальник. Атаман.

Он был высок, довольно молод и даже недурен собой. Было в нем что-то… ни в Риэле этого не было, ни в Тарвике. Ни нежности Риэля, ни самоуверенной наглости Тарвика, правда, не наблюдалось. Что это было? Вот самое подходящее время физиогномикой заниматься. Завалят сейчас на спину и будешь угождать со всем усердием, чтоб остальным не достаться…