Приезжая семья фотографируется у памятника Пушкину
А. Цибулевскому
На фоне Пушкина снимается семейство.Фотограф щелкает, и птичка вылетает.Фотограф щелкает, но вот что интересно:на фоне Пушкина! И птичка вылетает.Все счеты кончены, и кончены все споры.Тверская улица течет, куда, не знает.Какие женщины на нас кидают взорыи улыбаются… И птичка вылетает.На фоне Пушкина снимается семейство.Как обаятельны (для тех, кто понимает)все наши глупости и мелкие злодействана фоне Пушкина! И птичка вылетает.Мы будем счастливы (благодаренье снимку!).Пусть жизнь короткая проносится и тает.На веки вечные мы все теперь в обнимкуна фоне Пушкина! И птичка вылетает.
Считалочка для Беллы
Я сидел в апрельском сквере.Предо мной был Божий храм,но не думал я о вере,а глядел на разных дам.И одна, едва пахнулос несомненностью весной,вдруг на веточку вспорхнулаи уселась предо мной.В модном платьице коротком,в старомодном пальтеце,и ладонь – под подбородком,и загадка на лице.В той поре, пока безвестной,обозначенной едва:то ли поздняя невеста,то ли юная вдова.Век мой короток – не жалко,он длинней и ни к чему…Но она петербуржанкаи бессмертна посему.Шли столетья по России,бил надежды барабан.Не мечи людей косили —слава, злато и обман.Что ни век – всё те же нравы,ухищренья и дела…А Она вдали от славына Васильевском жила.Знала счет шипам и розами безгрешной не слыла.Всяким там метаморфозамне подвержена была.Но когда над Летним садомвозносилася луна,Михаилу с Александром,верно, грезилась Она.И в дороге, и в опале,и крылаты, и без крыл,знать, о Ней лишь помышлялиАлександр и Михаил.И загадочным и милымлик Ее сиял живойАлександру с Михаиломперед пулей роковой.Эй вы, дней былых поэты,старики и женихи,признавайтесь, кем согретываши перья и стихи?Как на лавочке сиделось,чтобы душу усладить,как на барышень гляделось,не стесняйтесь говорить.Как туда вам все летелосьво всю мочь и во всю прыть…Как оттуда не хотелосьв департамент уходить!
Послевоенное танго
Вяч. Кондратьеву
Восславив тяготы любви и свои слабости,слетались девочки в тот двор, как пчелы в августе;и совершалось наших душ тогда мужаниепод их загадочное жаркое жужжание.Судьба ко мне была щедра: надежд подбрасывала.Да жизнь по-своему текла – меня не спрашивала.Я пил из чашки голубой – старался дочиста…Случайно чашку обронил – вдруг август кончился.Двор закачался, загудел, как хор под выстрелами,и капельмейстер удалой кричал нам что-то…Любовь иль злоба наш удел? Падем ли, выстоим ли?Мужайтесь, девочки мои! Прощай, пехота!Примяли наши сапоги траву газонную,все завертелось по трубе по гарнизонной.Благословили времена шинель казенную,не вышла вечною любовь – а лишь сезонной.Мне снятся ваши имена – не помню облика:в какие ситчики вам грезилось облечься?Я слышу ваши голоса – не слышу отклика,но друг от друга нам уже нельзя отречься.Я загадал лишь на войну – да не исполнилось.Жизнь загадала навсегда – сошлось с ответом…Поплачьте, девочки мои, о том, что вспомнилось,не уходите со двора: нет счастья в этом!
«С каждым часом мы старее…»
С каждым часом мы старееот беды и от любви.Хочешь жить – живи скорее,а не хочешь – не живи.Не кори меня, Настасья,долгих счетов не своди.С тем, что было, я расстался,а что будет – впереди.Николай нальет,Михаил пригубит.Кто совсем не пьет —тот себя погубит.Кто там робкий, кто там пылкий —все равно стезя одна.Не молись, дурак, бутылке —просто пей ее до дна!Не для праздного бездельянас фортуна призвала…Дай Бог легкого похмельяпосле трудного стола!Николай нальет,Михаил пригубит.Кто совсем не пьет —тот себя погубит.Бог простит, беда научит,судьба с жизнью разлучит.Кто что стоит, то получит,а не стоит – пусть молчит.Наша жизнь – ромашка в поле,пока ветер не сорвет…Дай Бог воли! Дай Бог воли!Остальное заживет.Николай нальет,Михаил пригубит.Кто совсем не пьет —тот себя погубит.
Старинная солдатская песня
Отшумели песни нашего полка,отзвенели звонкие копыта.Пулями пробито днище котелка,маркитантка юная убита.Нас осталось мало: мы да наша боль.Нас немного, и врагов немного.Живы мы покуда, фронтовая голь,а погибнем – райская дорога.Руки на затворе, голова в тоске,а душа уже взлетела вроде.Для чего мы пишем кровью на песке?Наши письма не нужны природе.Спите себе, братцы, – все придет опять:новые родятся командиры,новые солдаты будут получатьвечные казенные квартиры.Спите себе, братцы, – все начнется вновь,все должно в природе повториться:и слова, и пули, и любовь, и кровь…Времени не будет помириться.
Жизнь охотника
К. Ваншенкину
1
Первый день, первый день!Все прекрасно, все здорово,хоть уже на всем второгоднялежит косая тень.
2
День второй – день чудес,день охоты, день объятий,никаких еще проклятийни из уст и ни с небес.Всё пока как будто впрок,все еще полно значенья,голосок ожесточеньялегкомыслен, как щенок.
3
Третий день – день удач.За удачею – удача.Удивляйся и чудачь,поживи еще, чудача.Нет пока лихих годинвыражений осторожных…Бог беды на тонких ножкахв стороне бредет один.И счастливой на векаобещает быть охота,и вторая капля пота,как амброзия, сладка.
4
День четвертый. Рукаоперлась о подлокотник…Что-то грустен стал охотник,нерешителен слегка.Вездесущая молвао возможном все страннее,капли пота солонее,и умеренней слова.Счастлив будь, Сурок в норе!Будь спокойна, Птица в небе!Он – в раздумьях о добре,в размышлениях о хлебе.Из ствола не бьет дымок,стрелы колют на лучину.Всё, что было лишь намек,превращается в причину.
5
Пятый день. Холодназа окном стоит погода.Нет охоты – есть работа.Пота нет – лишь соль одна.Отрешенных глаз свинец,губ сухих молчанье злое…Не похоже, чтоб скупец,скапливающий былое.Непохоже, чтоб глупец,на грядущее плюющий,пьянствующий иль непьющий,верующий или лжец.Может, жизнь кроя своюна отдельные полоски,убедился, что в авоськебольше смысла, чем в раю?..Или он вдруг осознал,что, спеша и спотыкаясь,радуясь и горько каясь,ничего не обогнал?Что он там? Чему не радсам себе холоп и барин?Был, как бес, высокопарен,стал задумчив, как Сократ.
6
День шестой, день шестой…Все теперь уже понятно:путь туда такой простой —это больно и приятно.Все сбывается точь-в-точь,как напутствие в дорогу.Тайна улетает прочь…Слава Богу, слава Богу.Доберемся как-нибудь(что нам – знойно или вьюжно?),и увязывать не нужночемоданы в дальний путь.Можно просто налегке,не трясясь перед ошибкой,с дерзновенною улыбкой,словно с тросточкой в руке.Остается для невеждожиданье дней, в которыхотсыревший вспыхнет порохдуш,или раздастся шорохвновь проснувшихся надежд.Что ты там ни славословь,как ты там ни сквернословь,не кроится впрок одежда…Жизнь длиннее, чем надежда,но короче, чем любовь.
7
День седьмой.Выходной.Дверь открыта выходная.Дверь открыта в проходной…До свиданья,проходная!
Батальное полотно
Сумерки. Природа. Флейты голос нервный.Позднее катанье.На передней лошади едет императорв голубом кафтане.Серая кобыла с карими глазами,с челкой вороною.Красная попона. Крылья за спиною,как перед войною.Вслед за императором едутгенералы, генералы свиты,славою увиты, шрамами покрыты,только не убиты.Следом – дуэлянты, флигель-адъютанты.Блещут эполеты.Все они красавцы, все они таланты,все они поэты.Все слабее звуки прежних клавесинов,голоса былые.Только топот мерный, флейты голос нервныйда надежды злые.Все слабее запах очага и дыма,молока и хлеба.Где-то под ногами и над головами —лишь земля и небо.
На берегу Великого Океана
Покуда поздняя заря еще не скована туманом,замри, счастливый пешеход, перед ВеликимОкеаном:там в синих сумерках воды, в сиреневых ее закатахтак много ангелов простых, любвеобильныхи крылатых.Вон среди зарослей и мглы, как стройныймальчик на крылечке,колышется конек морской без седокаи без уздечки,не знающий кнута и шпор, не ведающий полябрани…Мне слышится из глубины его загадочное ржанье.Вон сельдь плывет среди равнин. Кто знает,что у той селедки —змеиный бюст, акулий нрав и сердце девочкив середке?Кто знает, что в ее душе, затейливой имногогранной,под платьицем ее смешным, в улыбке ласковой,но странной?То краб, то мидия, то спрут вплывают в тотпоток хрустальный,то хищник в строгом пиджаке, то либералсентиментальный,то круг медузы молодой, похожей на пирогслоеный,то капелька воды морской – сестра твоейслезы соленой.