Чтение онлайн

«Да, недооценили мы с тобой китайцев, Ричард», — сказал Никсону Брежнев, толкая тачку в лагерной каменоломне».

Вволю посмеявшись над проявлением «жизнерадостного» устного творчества, советские люди задумывались и гадали: а вдруг и точно воевать с китайцами придется? Но тут же отгоняли тревожные мысли, вспоминая следующий анекдот на ту же тему. «На заседании военного совета Китая обсуждается план войны против СССР: «"На правом фланге двинутся 100 миллионов человек. На левом — еще 100 миллионов человек. А в центре пойдут наши танки". Один из присутствовавших уточняет: „Сразу оба пустим или по одному? А вот поддержки авиации не будет: летчик заболел"».

Юмор делал свое дело, и тревога отступала. Ведь мы твердо знали, что Красная Армия всех сильней! И именно наши танковые колонны полевропы на гусеницы намотали, а потом через Гоби и Хинган в считанные дни прорвались почти к самому Пекину. Успокаивали телевизор и пресса устами генерального секретаря ЦК КПСС: все, что создано советским народом, будет надежно защищено нашими героическими вооруженными силами. Не началась пока афганская эпопея, не приходили еще похоронки в столицы и маленькие городки на Волге и в Сибири. Но мысли о необходимости защищать дальневосточные и забайкальские рубежи Советского Союза от китайских агрессоров стали уже тогда темой для негромких разговоров на кухонных застольях.

У таких мыслей имелось реальное обоснование. Из добрых соседей, «братьев навек» и усердных учеников в 1950-х годах жители Поднебесной менее чем за десять лет превратились для нашей страны в злых и жестоких противников. В конце 1960-х в портах КНР происходили захваты советских торговых судов с избиениями и шельмованием мирных моряков. Официальные сообщения и устная молва доносили вести о столкновениях на протяженных речных и сухопутных границах, в которых пограничники без применения оружия отбивались от толп разъяренных китайцев. По всему было видно, что до использования оружия оставалось недолго. В начале 1969 года засвистели пули и загрохотали взрывы, пролилась кровь: в марте бои разразились в районе острова Даманский на льду реки Уссури, а летом подразделения чужой народно-освободительной армии пытались прорваться на советскую территорию у озера Жаланашколь в Казахстане. После разгрома агрессоров военные столкновения закончились, начались многолетние советско-китайские переговоры по пограничному урегулированию. Но мелкие провокации, в том числе и с применением оружия, продолжались до второй половины 1970-х годов, то есть фактически до времени кончины председателя КНР Мао Цзэдуна и ухода с политического Олимпа его ближайшего окружения — «банды четырех».

События, происходившие на дальних рубежах СССР, и стали основой для размышлений о вероятности военного конфликта между нашими странами. В начале 1970-х у нас в стране никто не страшился опасности войны на Западе со странами НАТО или с Соединенными Штатами Америки, несмотря на то что именно эти государства советская военная доктрина рассматривала в качестве вероятного противника. Кремлевские лидеры дружески пожимали руки американским президентам за столом переговоров. В те годы речь шла о разрядке международной напряженности и мирном сосуществовании стран с разными политическими системами. Иностранное слово «detente» в нашей стране вошло в моду так же, как полтора десятилетия спустя русское слово «перестройка» стало понятным во всем мире. Практические шаги на дипломатической арене подкрепляли сложившееся мирное спокойствие на Западе. При всем при этом с Востока веяло ледяным военным ветром, а руководители братских прежде компартий обменивались грозными предупреждениями. Китаефобия среди жителей одной шестой части суши пускала глубокие корни.

Последнее мирное десятилетие в истории Советского государства закончилось вводом дивизий «непобедимой и легендарной» в соседний Афганистан. В ответ наши «партнеры» за рубежом самым быстрым образом ликвидировали все проявления мирного диалога с СССР, а вместо него активизировали политику «обуздания советского агрессора», которая в конечном итоге переросла в единый курс западных стран на бескровное уничтожение «Империи Зла». Именно в Афганистане произошло открытое смыкание на антисоветских позициях лидеров США и их союзников с коммунистами-руководителями КНР. Английские и американские военные инструкторы рука об руку с кадровыми офицерами НОАК учили бойцов-«моджахедов» грамотно уничтожать «шурави», расположившихся военным лагерем среди гор Гиндукуша. В арсеналах полевых командиров, воевавших против советских подразделений и регулярной афганской армии, важное место занимали американские «стингеры», итальянские противопехотные мины, ДШК и автоматы Калашникова с иероглифическим клеймом «Чжунго чжицзао» («Сделано в Китае»).

Несмотря на это, летом 1986 года, выступая во Владивостоке, последний генсек ЦК КПСС Михаил Горбачев провозгласил новую политику в отношениях с Китаем. По обе стороны границы словно только этого и ждали: произошло бурное улучшение, казалось бы, вконец испорченных отношений между двумя соседними странами, необходимое обоим народам. «Народная дипломатия» стала предвестником обмена дипломатическими визитами на высшем уровне. А потом из СССР в Китай и в обратном направлении потекли потоки официальных делегаций, групп ученых, студентов, руководителей производств, — праздных туристов и обычных граждан, имевших собственные интересы в сопредельных государствах. В конце 1980-х китаефобия стала забываться, как дурной сон. Советское население и жители Срединного государства, не поминая былых обид, старались извлечь пользу из взаимного соседства всеми доступными способами.

После того как Союз нерушимый республик свободных «приказал долго жить», положение не изменилось, а деловые отношения русских и китайцев еще более укрепились. К наладившимся потокам движения граждан через открытые границы прибавилось многочисленное кочующее племя «челноков», вывозивших на российские рынки дешевый китайский ширпотреб. Из-за Амура на просторы Дальнего Востока, в Сибирь и в центральные районы России потянулись тысячи китайцев, искавших любую работу в наших городах и на сельских нивах. На просторной территории от Владивостока до Калининграда зашумели никем официально не контролируемые китайские рынки. Перекрыть миграционный поток, ликвидировать рынки и кустарные цеха по производству контрафактного товара вполне было по силам местным властям, но никто этим не занимался, потому что имелся иной интерес. На китайской рабочей силе в нашей стране делались большие деньги. По некоторым сведениям, за каждого въехавшего китайца в середине 1990-х годов властное лицо, оказавшее содействие въезду, получало тысячу рублей наличными. Сто китайцев приехало — сто тысяч рублей «наликом» легли в ящик чиновничьего стола. Бизнес был очень прибыльным! Следует напомнить, что о китайской угрозе тогда никто не вспоминал.

О ней вдруг заговорили лет 6-7 назад, когда начали разрабатываться крупные российско-китайские проекты. На экранах телевизоров, газетных страницах и интернет-сайтах вдруг возродились страхи 30-летней давности. Авторитетные политологи, военные специалисты и всезнающие профессиональные китаеведы в своих исследованиях вновь остро поставили вопрос о реальной угрозе современной России, исходящей со стороны динамично развивающегося восточного соседа.

Так, с точки зрения заведующего отделом Института политического и военного анализа Александра Храмчихина, предстоящая экспансия Китая неминуема и представляет собой главную политическую угрозу современной России. Всемирный экономический кризис оказывает на Китай чрезвычайно неоднозначное влияние, которое само по себе определяется внутренними противоречиями в развитии этой страны. Однако противоположные тенденции дают, как это ни парадоксально, один итог — рост экспансионистских устремлений. Быстрое экономическое развитие КНР, которое характеризуется в первую очередь ростом промышленного производства, позволяет значительно укрепить позиции Китая в мире и не допустить увеличения безработицы. Этот рост требует все больше ресурсов, которых у самого Китая недостаточно, и ведет к катастрофическому ухудшению экологической обстановки. Разрыв в уровне жизни между городом и деревней и между восточными и западными регионами очень велик и угрожает социальной стабильности, а возможно, и территориальной целостности КНР. Политика «одна семья — один ребенок» должна быть продолжена и даже ужесточена, поскольку население Китая уже сейчас в 1,5-2 раза больше, чем максимально допустимо с точки зрения нагрузки на природу и инфраструктуру. Однако вместе с тем от этой политики необходимо немедленно отказываться, ибо она порождает опаснейшие половые и возрастные диспропорции. И размотать этот клубок противоречий, по всей видимости, можно только путем внешней экспансии, поскольку в своих нынешних границах Китай нежизнеспособен.

Ожидается, что в 2010 году рост ВВП Поднебесной может составить 6-7%. Западные страны могут об этом только мечтать. Китай теперь имеет шанс выйти на второе место в мире не только по паритету покупательной способности, но и по абсолютному объему ВВП. То есть в результате кризиса влияние Пекина в мире может возрасти. Одновременно с успехами на международном уровне внутри страны растут противоречия. Рост ВВП ниже 8% может привести к резкому ухудшению социальной ситуации в стране из-за увеличения уровня безработицы (которая и так уже составляет 200 миллионов человек). В этом случае экономика не только не поглощает новую рабочую силу, поступающую на рынок труда (молодежь), но и высвобождает тех, кто уже имел работу. Число безработных в стране выросло с прошлой осени на 20 миллионов человек. Руководство Китая стремится всячески смягчить социальные последствия кризиса. Оно снижает налоги для предприятий, стимулирует внутренний спрос, вкладывает огромные средства в развитие инфраструктуры. Для 61 миллиона малоимущих граждан гарантирован прожиточный минимум, который составляет всего 133 юаня (около 20 долларов) в месяц. Можно ли с помощью таких сумм стимулировать внутренний спрос — вопрос риторический.

Руководство страны понимает, что справиться с ситуацией, не объединив народ в морально-психологическом плане, практически невозможно. И создает в стране новую идеологию, которая постепенно вытесняет коммунистическую, противоречащую реальности. Вырабатывается националистическая идеология, которая оправдывает необходимость расширения нынешнего Китая. Пекинское руководство ради выхода из серьезного внутреннего кризиса может прибегнуть к форсированной внешней экспансии, экспансии, которая обеспечит захват территорий и ресурсов, а заодно и отвлечет население от внутренних проблем. Для подготовки общественного мнения в стране выходят книги, авторы которых заявляют, что Китай способен распоряжаться мировыми ресурсами более эффективно, чем любая страна на планете, поэтому он и должен руководить миром. НОАК должна идти в те регионы мира, где находятся «коренные интересы Китая», и защищать эти интересы. Про то, что целью агрессии станет, в частности, Россия, написано почти напрямую. Итог прогнозов аналитика Александра Храмчихина выглядит жутко. По его мнению, война с Китаем будет короткой и у России нет никаких шансов победить.