Надо ли России бояться Китая?
Шрифт:
В одной из статей он приводит сценарий военной агрессии. Его стоит привести здесь в подробностях.
МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА
Война начнется зимой, скорее всего в новогодние праздники, когда многонациональный народ Российской Федерации, включая его военно-политическое руководство, практически полностью утрачивает дееспособность. Кроме того, зимой замерзают Амур и Байкал, поэтому их преодоление перестает быть серьезной проблемой. Наконец, зимой замерзает также и Севморпуть, что лишает Россию возможности снабжать территории к востоку от Енисея через север.
Для их снабжения остается лишь Транссиб, который будет перерезан в первые часы войны, а для надежности подорван китайскими диверсионными группами (из числа мигрантов) во многих местах и к западу от Енисея.
Предлогом для агрессии станет нарушение «надлежащих прав и интересов китайцев, проживающих за границей». Например, во время новогодних гуляний русский (якут, бурят, татарин) набьет китайцу лицо. Разве это не будет нарушением надлежащих прав и интересов?
Наиболее мощные танковые и механизированные соединения НОАК нанесут удар из района Хайлара на запад в направлении Чита — Улан-Удэ — Иркутск.
Пройдут ли китайцы через территорию Монголии прямо на Иркутск — сложно сказать. Понятно, что суверенитет Монголии они сохранять не будут (эту страну они целиком считают неотъемлемой частью Китая), а защищать его некому, но здесь возникнет проблема больших расстояний, очень плохой дорожной сети и неудобного рельефа местности. Впрочем, этот вопрос непринципиален.
После захвата Иркутска следующей целью НОАК станет выход на рубеж Енисея. Российских войск между Читой и Красноярском слишком мало, чтобы противостоять массированной агрессии, готовность нынешнего российского руководства применить ядерное оружие против ядерной державы вызывает огромное сомнение.
Вся территория России к северу и востоку от Читы после начала агрессии окажется в полной изоляции от остальной страны. На захват Амурской области, Приморского и Хабаровского краев командование НОАК бросит пехотные дивизии, состоящие из мобилизованных крестьян и городских безработных. Они достаточно быстро задавят массой любое сопротивление.
При этом высокие собственные потери для китайского руководства будут даже желательными.
Защитить Якутию, Сахалин и Камчатку у России не будет никакой возможности. Камчатка и Сахалин за счет географии могут продержаться некоторое время, но отнюдь не бесконечно, ведь снабжать их будет некому. К тому же мощь ВМС Китая растет даже быстрее, чем деградирует ТОФ, давно забывший, что такое новая боевая единица.
По этой причине география может и не стать спасением для Камчатки и Сахалина, не говоря уже о Якутии. Поэтому защиту им предложат США и Япония. В обмен на независимость от Москвы. Скорее всего, подобное предложение будет принято, ибо американо-японский протекторат все-таки лучше, чем китайская оккупация.
Продвинутся ли китайцы на запад дальше Енисея, будет зависеть от множества факторов. Но и захватив юг Дальнего Востока и Восточной Сибири, они получат огромную территорию, на которой можно селить людей (сняв с них ограничения на рождаемость), месторождения множества полезных ископаемых, в том числе нефти, а также главное и уникальное сокровище, ради которого можно не задумываясь положить пару миллионов солдат, — байкальскую воду.
Никакой возможности вернуть потерянную территорию; в обычной войне у России не будет.
Применение ядерного оружия крайне маловероятно. Если речь идет о тактическом ядерном оружии, то получится, что ею придется применять по собственной территории (и получить ответ тоже по ней). Если говорить о стратегических средствах, то на удар по китайским городам Китай ответит ударом по российским, причем по европейской части, которая ему в любом случае не нужна.
(Александр Храмчихин. Как Китай раздавит Россию //)
Такое пессимистическое окончание межгосударственных отношений русских и китайцев, насчитывающих не одну сотню лет, способствует реанимации успокоившейся было китаефобии в нашей стране. Помимо России, страх перед могучим соседом Китаем сегодня живет еще в одном постсоветском государстве — Казахстане. Как известно, после распада СССР Китай немедленно признал независимость Казахстана, а уже 3 января 1992 года Китай и Казахстан официально установили дипломатические отношения. Затем эти страны подписали двусторонние соглашения, которые в числе прочего устанавливали безвизовый режим для своих граждан. Началась активная миграция казахов и китайцев, причем большинство пересекало границу с целями «шоп-туризма». По данным казахских пограничных служб, в течение 1993-1995 годов в Казахстан ежедневно въезжало 150-200 китайцев, преимущественно мелких торговцев, причем от 30 до 50 из них не возвращались обратно — они либо оседали в Казахстане, либо следовали через его территорию дальше. По оценке Пограничной службы Комитета национальной безопасности Казахстана за 3 года в стране могло остаться 130-150 тысяч китайцев. Естественно, такое китайское нашествие привело к обострению межнациональных отношений, к страхам перед возможным «окитаиванием» Казахстана. Кроме того, пришельцы не всегда были людьми честными, поэтому с китайским присутствием оказался связан рост правонарушений. В конце концов правительствам Китая и Казахстана пришлось пересмотреть соглашения по безвизовому режиму и сохранить его лишь для дипломатов и лиц, следующих в служебные командировки [17] .
17
См. подробнее: Садовская Е. Современная китайская миграция в Казахста не: основные тенденции, проблемы и перспективы // Проблемы Дальнего Востока. 2008. № 5.
На рубеже XX-XXI веков казахский геополитик Ермек Нарымбай выступил с размышлениями о том, что Казахстану смертельно опасен альянс России и Китая. Сам Нарымбай позиционировал себя как сторонника союза с Соединенными Штатами и даже считал совершенно допустимым размещение на территории Казахстана американского военного контингента. Нарымбай писал, что «стратегия политики Казахстана должна основываться на сохранении коренного противостояния Русской и Китайской империй по спору за Сибирь, Дальний Восток и Центральную Азию и как можно успешнее мешать им сближаться; создавать ситуации, углубляющие раскол, расширяющие масштаб геополитической войны между ними, тем самым радикальным образом ослабляя их, а в конечном итоге приближая их распад с выпадением на свободу крупных групп бывших автономий, в то же время не подставляясь под сокрушительные удары какого-либо из этих гигантов и максимально гибко оставаясь в нейтрально-безопасной „тени", в стороне, на демонстративной дистанции, внешне „не вмешиваясь" в смертельную схватку обоих динозавров, один из которых должен погибнуть, а второй умереть позже от тяжелых ран и под новыми добивающими ударами мировых сверхдержав и „незаметно" возмужавшего могучего, смертельно опасного и стремительного в броске, но мудро осторожно-аккуратного молодого центрально-азиатского барса…» [18] . Но казахский геополитик упорно не хотел видеть главного: стращая соотечественников двумя «динозаврами», он пытался толкнуть страну в пасть третьего «динозавра» — самого страшного. Партнерство с Россией значительно укрепляет позиции Казахстана на всем евразийском пространстве, в то время как Соединенным Штатам Америки Казахстан интересен прежде всего как плацдарм для проведения антироссийской и антикитайской политики в Евразии. Имея военный контингент в Казахстане, Соединенные Штаты могут легко и оперативно наносить удары и по России и по Китаю. Но сам Казахстан будет просто безжалостно вытоптан сапогами американских солдат. «Мудрый барс» может быть быстро я незаметно сожран американским «динозавром», и некому, кроме России, будет его защитить. Казахскому народу должно хватить мудрости не позволить превращать судьбу своей страны в «разменную монету».
18
Когти барса // Завтра. 2000. № 49.
Недавно газета «Комсомольская правда» опубликовала серию статей, в которых речь прямо шла о том, что казахи, получив независимость от России, теперь боятся, что их проглотит Китай — еще один голодный «динозавр». Считается, что исторический страх казахов ведет отсчет от событий XVIII века, когда Цинская империя раздавила Джунгарское ханство, на месте которого теперь расположен Синьцзян-Уйгурский район КНР. Резня соседей-джунгар заставила казахов добровольно уйти под руку русского императора. Не забыли казахи и советско-китайский конфликт 1969 года у озера Жаланашколь. «Я был ребенком, но помню холодок тех событий, — рассказывает журналист Владимир Рерих. — Люди ходили с землистыми лицами, женщины уже чувствовали себя вдовами. То, что нас оккупирует Китай, казалось очевидным». Один из жителей Алма-Аты добавляет, что казахи ненавидят Китай генетически и, будь их воля, давно построили бы Великую Казахскую стену, чтобы отгородиться от восточного соседа. Однако силенок не хватает.
Разные у русских и казахов причины опасаться экспансии со стороны КНР, но истоки этой фобии более всего лежат в недавней общей советской истории, когда непродуманные действия хрущевского руководства привели нашу многонациональную страну на грань войны с миллиардным Китаем. Об истоках конфликта между двумя коммунистическими партиями и двумя крупнейшими странами мира пишет авторитетный востоковед, обозреватель «Российской газеты» Всеволод Владимирович Овчинников, работавший в Пекине специальным корреспондентом газеты «Правда» в 1953-1959 годах.
ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦА
Первая трещина в китайско-советских отношениях появилась после XX съезда КПСС. По мнению Мао Цзэдуна, Хрущев был не вправе выступать с резкой критикой Сталина, не посоветовавшись с международным коммунистическим движением.
После успешного завершения первой пятилетки, которая осуществлялась на основе советского опыта и при содействии наших специалистов, великий кормчий прибег к авантюристической тактике «большого скачка». (Тогдашний лозунг: «Три года горького труда — десять тысяч лет счастья».) Крестьян заставили не только коллективно трудиться, но и есть из общего котла.
Под лозунгом «Обгоним Англию!» стали варить сталь чуть ли не в каждом дворе. А я с китайскими коллегами неделю таскал на коромысле корзины с землей, помогая строить близ Пекина Шисаньлинское водохранилище. «Прыжок в коммунизм» закончился бедствием для страны и народа.
Причину провала стали искать в международной обстановке. В Пекине словно забыли, что именно Чжоу Эньлай и Джавахарлал Неру в свое время провозгласили пять принципов мирного сосуществования, сделали их политической платформой неприсоединившихся стран. Китайское руководство стало обвинять Хрущева в ревизионизме за его стремление снизить накал холодной войны, сделать мирное сосуществование стержнем внешней политики социалистических государств.
Самая драматическая коллизия возникла в связи с этим накануне десятилетия КНР. В сентябре 1959 года Хрущев должен был совершить эпохальную поездку по Соединенным Штатам. А к 1 октября прямо оттуда прилететь на празднование в Пекин. Меня включили в рабочую группу по составлению его речи на юбилейной сессии Всекитайского собрания народных представителей.
Незадолго до визита Никиты Сергеевича за океан на китайско-индийской границе вспыхнули вооруженные столкновения. Дабы оградить советского лидера от нежелательных расспросов, было опубликовано Заявление ТАСС. В нем выражалось сожаление по поводу конфликта и надежда, что стороны решат спор за столом переговоров. Такая позиция Москвы вызвала негодование в Пекине. Как, мол, можно ставить на одну доску братскую страну социализма и капиталистическое государство!
И вот, в самый разгар пресловутых «десяти дней, которые потрясли Америку», китайское руководство неожиданно перенесло начало юбилейных торжеств с 1 октября на 26 сентября. Это поставило Хрущева перед нелегким выбором: либо скомкать свой американский визит, либо поручить выступить на юбилее КНР кому-то другому. Он предпочел второе. Доклад, над которым мы трудились, зачитал Суслов. Хрущев же прилетел лишь 30 сентября. На другой день демонстранты все-таки увидели его на трибуне ворот Тяньаньмэнь.
После праздничных торжеств Мао пригласил советского гостя в свою резиденцию близ столицы. Там Хрущева ждал конфуз. Хозяин встретил его в бассейне и предложил присоединиться. Но беда была в том, что Никита Сергеевич не умел плавать. В своих черных сатиновых трусах до колен он, как и на отдыхе в Пицунде, мог зайти в воду лишь до пояса и несколько раз присесть, дабы окунуться. Можно представить себе, как неуклюже выглядел гость на фоне хозяина, способного легко пересечь километровую ширь Янцзы. Хрущев был настолько взбешен, что в тот же вечер объявил нам: он отменяет подготовленную недельную поездку по Китаю и намерен немедленно возвращаться на родину.
Думаю, что причинами размолвки между Пекином и Москвой, которая привела к тридцатилетней конфронтации и даже к боям на острове Даманский, были не только идеологические разногласия, но и личная неприязнь двух лидеров. Это чувство у Хрущева усиливали воспоминания о своей беспомощной фигуре в длинных сатиновых трусах, когда он барахтался в бассейне рядом с великим кормчим.
(Всеволод Овчинников. 60 и 5000лет //Российская газета. 2009. 29 сентября)
После той встречи прошло несколько лет. В 1964 году Мао Цзэдун озвучил стратегический территориальный счет к нашей стране: 1,5 миллиона квадратных километров Сибири и Дальнего Востока, якобы отторгнутых Россией у Китая в XIX веке. Китай лишил Советский Союз статуса своего «старшего брата» и начал стратегическую переориентацию на США. Однако новый фаворит требовал не слов, а дела. Пограничные инциденты на советско-китайской границе в 1969 году, предпринятые председателем Мао в интересах этого дела, убедили заокеанских лидеров начать долларовые инвестиции в экономику Поднебесной. С начала 1970-х годов они составляли 60-70 миллиардов долларов в год. СССР был поставлен в тяжелое положение обширной конфронтации на международной арене. Всего лишь часовое выступление Хрущева на XX съезде КПСС привело в конечном итоге к фатальному исходу новейшей советской цивилизации.
Анализ периодов появления и затухания волн китаефобии в нашей стране свидетельствует о наличии у них внешнего контура управления. Первая волна 1960-1970-х годов являлась идейным наполнением активных действий американской дипломатии, не преминувшей воспользоваться политическим кризисом в отношениях СССР и КНР. В Вашингтоне ясно осознавали, что консолидированная советско-китайская мощь может стать доминирующей силой в мировой политике и не оставить шансов на лидерство странам Запада. В появившуюся трещину был вбит мощный клин, не позволивший двум крупнейшим социалистическим державам объединиться в политическом альянсе. Давно уже достоянием общественности стала информация о том, какую роль в усилиях окончательно «раздружить» Советский Союз и Китай сыграло ЦРУ.
Высокопоставленный офицер советской военной разведки Дмитрий Поляков, работавший на американцев, в конце 1960-х годов служил начальником китайского отдела в Главном разведывательном управлении (ГРУ) Генштаба ВС СССР. Он передал своему зарубежному оператору фотопленки документов стратегического значения, свидетельствовавших о глубоком расхождении позиций СССР и Китая. Благодаря этим документам аналитики ЦРУ сделали вывод о том, что советско-китайские разногласия имеют долговременный характер. Полученные данные были использованы главой внешнеполитического ведомства США Генри Киссинджером и помогли ему и президенту Никсону наладить официальные отношения с КНР в 1972 году.
Значимость «китайской карты» для США в политической игре против Советского Союза и ставку заокеанских политиков в этом вопросе на ЦРУ подтверждает еще один показательный факт. В сентябре 1974 года видный функционер-республиканец Джордж Буш-старший возглавил американскую миссию связи (дипломатическое представительство) в Китае. Он успешно готовил визиты в КНР и значимые встречи с Мао Цзэдуном госсекретаря Генри Киссинджера (в 1974 и 1975 годах) и президента Джеральда Форда (1975). Как впоследствии вспоминал Буш, «тогда Китай был относительно закрытой страной, на улицах все были одеты почти одинаково — в костюмы серого цвета. Китайцы, казалось, не хотели общаться с иностранцами» [19] . Но, по словам экс-президента США, уже тогда он предвидел, что Китай несет особую историческую миссию для США и всего мира. «Я предвидел подъем Китая и надеялся стать частью его будущего». В январе 1976 года дипломат Джордж Буш, занимавшийся наиболее успешной линией внешнеполитической стратегии США — китайской, — был назначен директором главного разведывательного органа Вашингтона ЦРУ.
19
http://russian.people.com.cn/31518/6538612.html
Побывав спустя много лет в Китае на Олимпийских играх, Буш отмечал, что его приятно поразили происшедшие в Поднебесной перемены — в частности, общество стало более «открытым». «С моей точки зрения, Китай становится более демократичным, люди обладают большей свободой. Это несомненно. Однако американцы этого не знают», — последнее замечание Буша весьма показательно. Он подчеркивает, что ослепленные политическими стереотипами американцы не хотят видеть перемен в китайском обществе, продолжают считать его «закрытым», «тоталитарным», «несвободным». То, что прекрасно понял Джордж Буш-старший, так, к сожалению, и не дошло до понимания его сына.