Чтение онлайн

Эмилий тут же и увял. Заслуженный библиотекарь, из интеллигентной семьи композиторов и музыкантов, у которого энергичная и принципиальная бабушка, а дед играл на барабане, был совершенно беспомощным, при встрече с силой и грубостью. Но фасон выдержал: протестующе пожал плечами, подчеркивая, что коренным образом не согласен с атаманом и принципиально остается при своем мнении. Затем, с гордо поднятой головой, отошел в сторону.

Теперь Максим мог приступить к своему плану по захвату заложника. Но примиренческая деятельность дракона оказалась заразительной. Максим сам не понимая, почему он это делает, попытался уладить дело мирно.

– Ты бы не трогал лепрекона, - сказал он атаману. Не унизился просьбой а, именно, сказал. Как равный равному.

– На понт берешь, или крутой?
– с высоты своей лошади небрежно глянул на него семафор и снисходительно улыбнулся .

– Крутой!
– уверенно сообщил Максим.
– А ты, атаман, беспредел гонишь!

– Какой я тебе атаман!?
– обиделся тот и на "атамана" и на тон.
– Я барон Серг Боремба! Усек?! Имею "Патент на баронство" с гербовой печатью, за подписью самого короля Пифия Седьмого. Потомственный владелец замка и всей прилегающей к нему местности. С правом казнить и миловать! В натуре! Без базара!
– вот так он расхвастался.

– Ни хрена себе!
– не удержался Максим.
– И этот, оказывается барон.

– А Серг Боремба небрежно сплюнул, и с высоты своей большой лошади, проигнорировал самого Максима и его неуважительное: "ни хрена себе!"

– Дробаны, чего застыли?!
– окликнул барон одинаковых с лица.
– Поспрашивайте коротышку про горшочек! Уговорите, пусть рассыплется.

Дробанов было трое. Все большие, усатые и сильные. А лепрекон один, и маленький, без усов. Троим с ними и делать нечего. Уговаривать Дорошу направился крайний. Идти Дробану к Дороше было всего ничего: шагов десять. Но на пути его совершенно случайно оказался Агофен. Смешной такой, растяпистый верзила, в халате с петухами и в красных тапочках с загнутыми носами. А на голове сорочье гнездо накручено. Бродяга бродягой. Будто он только что с постели встал и ни зарядку сделать, ни позавтракать еще не успел. Дробан не привык обходить бродяг, он и солидных людей никогда не обходил. Дробан, возможно, даже обрадовался тому, что Агофен оказался у него на пути. И походя врезал бродяге под дых. Основательно врезал, чтобы посмотреть, далеко ли тот отлетит и как кувыркнется. Дробану нравилось смотреть как от его удалого удара кувыркаются.

Врезал Дробан бродяге под дых, а как будто, наотмашь, врубил кулак в твердое дерево. Даже не в дерево, а в скалу. В кулаке что-то хрустнуло, а боль пронзила до самого плеча. И в голове как молотком застучало. Никогда, в жизни, не было Дробану так больно. Он взвыл, да так, что ни одного слова разобрать нельзя было, и замахал рукой, будто пытался стряхнуть боль. Потом завертелся на месте, но уже опомнился и не выл во весь голос, чтобы не потерять свой разбойничий авторитет, а только поскуливал потихоньку и все нехорошие слова, которые он выговаривал вполне можно было понять.

А Агофен отступил на два шага и с удивлением смотрел на корчившегося от боли великана. Вроде сам он здесь совершенно не при чем. И остальные с удивлением смотрели на Дробана. Не могли понять, что с ним случилось: не от того же он воет, что стукнул этого, в халате и красных тапочках с загнутыми носами. Да Дробан тысячу раз стукал. Не таких стукал, и ни один на ногах не мог устоять. А сейчас сам Дробан корчится от боли. Все даже как-то растерялись от такого происшествия. И два остальных Дробана растерялись. Сам барон Серг Боремба ничего понять не мог. Вообще-то этот Боремба, вроде, был сообразительным, и скоро понял бы, что произошло, но не успел. Максим посчитал, что момент сейчас самый подходящий, чтобы скрутить этого барона (который, вполне возможно, вовсе не барон, а обыкновенный разбойник, и бароном только притворяется) и взять его в заложники, но тоже не успел. Потому что, как раз, в это время, на поляну выехал всадник на высоком белом коне. И все сразу забыли про Дробана. Не такая Дробан личность, чтобы долго оставаться в центре внимания.

Конь был белым, без единой черной крапинки, и всадник, можно сказать, был белым. Белый волосы обильно стекали из-под высокого, отливающего серебром шлема, на грудь опускалась ухоженная белая борода, шикарные белые усы украшали лицо. Максим сразу понял, что это барон. Настоящий, потомственный, породистый. Пожалуй, еще побаронистей, чем Брамина-Стародубский. И конь под бароном был редкой красоты, и камзол на бароне был роскошный из дорогого синего сукна, с затейливым узором, вышитым золотыми нитями. Белый конь переступал уверенно, бережно и неторопливо, словно на параде. Сообразительная, видно, была скотина. Показывал: смотрите, какой на мне всадник, смотрите, какая честь мне оказана. Вам тоже оказана честь: видеть моего всадника.

Вслед за бароном ехали трое. Средний держал высокий шест на котором крепился штандарт из алого полотна, а двое других, с обнаженными мечами, служили ему охраной. На штандарте красовалась зверюга. Злая, тощая и однорогая. Сама зверюга была голубой. Она стояла на задних лапах, а передними, заканчивающимися четырехпалыми птичьими когтями, пыталась кого-то ухватить. Морда у зверюги была зубастой, красной и хвост тоже красный, причем раздвоенный, как язык у змеи. И на обоих концах хвоста - острый шипы.

За знаменной группой, тоже по трое в ряд, ехали вооруженные всадники. Немалый отряд. Побольше, чем у Борембы. И повнушительней. Кони, как на подбор, темные, рослые, всадники в кольчугах, вооруженные одинаковыми длинными копьями и большими тяжелыми мечами. Настоящая боевая дружина.

На середине поляны умный конь остановился. Барон Боремба тут же скатился с своего великана и торопливо подошел к вновь прибывшему.

– Здравствуйте ваша светлость, барон Оскарегон, - Боремба почтительно поклонился.
– Рад видеть вас в добром здравии.

– И я рад тебя видеть, Боремба, - ответил барон Оскарегон, никакой радости при этом не проявляя.
– Сколько человек привел?

– Шестьдесят три пацана, ваша светлость, - доложил Боремба.
– Все крутые и удалые. Готовы пролить кровь за наши баронские свободы и привилегии.

– Удалые, это хорошо, - барон Оскарегон прошелся взглядом по отряду Борембы и слегка поморщился. Видно невысоко оценил крутость и удаль.
– Генерал еще не подошел?

– Нет, ваша светлость, пока не видно.

– Разведку провели?

– Как же, ваша светлость, первым делом провели разведку. Сюда, к Зеленой Пустоши, идут три отряда кикивардов, каждый - человек двести. Один вооружен копьями, два других - мечники. За ними генерал Гроссерпферд со своим штабом. Эти верхом. Всего человек шестьсот, вот и все, что у них есть. Мы им в два счета рога посшибаем и шерсть острижем. Пленных будем брать или как?

– Ты как думаешь?
– поинтересовался Оскарегон.

– Кикиварды выкуп платить не станут. Они, падлы, одним днем живут. Что награбят, сразу и проедают.

– Вождь может за своих воинов заплатить?

– Серваторий? Этот козел за горсть башлей удавится. Если покупатель найдется, так он сам станет своих кикивардов пучками продавать. А нам пленных кормить? На кой это нам? Я бы мечи и копья отобрал и гнал их куда подальше.

– Резонно, - согласился Оскарегон.
– Пусть сами кормятся. Ну, что ж, будем ждать, пока генерал со своими кикивардами пожалует. Всем отдыхать, - приказал он.
– Но коней не расседлывать, костров не жечь.