Чтение онлайн

– Ну пойдём, кофе попьём, что ли. – небрежно сказала она. – Хмель твою будем прогонять.

Жёсткие губы парня тронула скупая благодарная улыбка – первая за их короткое знакомство.

– Только если я угощаю. – сказал он.

Кофейня, в которую Женя вела Кима, находилась через три дома возле перекрёстка. А за перекрёстком располагалось общежитие медколледжа, в котором жил её безответственный одногруппник. Женя решила, что так будет удобнее – сначала выпить кофе с новым знакомым, а после пойти в общежитие. Она шла рядом с Кимом и думала о том, почему она вообще решила позвать его. Этого невротика, этого странного парня, который настораживал её и одновременно с этим привлекал. Шли молча, и со стороны могло показаться, что их принудили идти вместе.

Когда подходили к кофейне, Ким вдруг заспешил вперёд, чтобы открыть дверь, и от этой спешке сделался неловким и слегка задел Женю плечом. Виновато улыбнувшись, распахнул дверь, пропустил её и тут же наступил ей на ногу. Ойкнул, извинился.

В помещении пахло выпечкой, корицей и уютом. Бармен, рыжебородый парень с румяным лицом, приветливо улыбнулся.

– Двойной эспрессо, – буркнул Ким.

– А мне латте, пожалуйста, – улыбнулась Женя.

Сделав заказ, Женя присела за столик и бросила долгий взгляд на Кима, который стоял возле кассы, ждал, когда бариста приготовит кофе и рассчитает. Каким-то нескладным он ей казался, несмотря на то, что имел хорошую фигуру. Своим тёмным обликом он отличался от всех. Так бывает, когда человек испытал горе – в лице, в манере поведения, во взгляде что–то есть такое, что выделяет его среди остальных. Женя этого не понимала, потому что была юна, была ещё наивна и, слава богу, не знала слово «смерть». Точнее, знала, но не так близко, как он. Все в её семье были живы и здоровы. Но интуитивно чувствовала, что с ним что-то не так, потому глядя на него, она стремилась разгадать его с научной точки зрения, с медицинской. В чём его проблема? Да, было в нем что–то пугающее, но Женя почему-то его не боялась, а испытывала почти болезненное любопытство к этому парню.

Он обернулся и тревожным взглядом обвёл помещение, ища Женю; увидел, глаза его потеплели, и снова его губы тронула лёгкая, виноватая улыбка.

– Ну, расскажешь, что у тебя случилось? Чего так наклюкался? – с насмешливой улыбкой спросила она, когда он принёс два картонных стаканчика кофе, снял пальто и, повесив его на спинку стула, сел напротив девушки.

Ким криво улыбнулся:

– Проснулся, в окно посмотрел, огорчился и решил напиться.

Женя скрестила руки на груди, насмешка в её глазах стала всё более открытой.

– И часто ты так огорчаешься?

– Нет, – он мотнул головой, чувствуя, что разговор выходит глупым, неуместным для сегодняшнего дня. Решил признаться: – Я с похорон. Друг умер.

Улыбка на лице Жени поблёкла, она вмиг устыдилась своей небрежности, на щеках заиграл лёгкий румянец.

– Извини. Соболезную.

Знакомство с ней стало своеобразной линией, которая провела жирную черту между «до» и «после».

Женя стала светящимся маяком в тёмном океане жизни, по которому он плыл в своей крохотной лодочке, – застенчивый, одинокий, нелюдимый, лишённый возможности искренне радоваться, как радуются все ребята в восемнадцать. Как Валерка когда-то.

Женя стала для него всем. Его сердце, только познавшее глубокое, мощное чувство, сжималось от сладкой, незнакомой боли при воспоминании о девушке, и грозилось разорваться, когда он видел её, встречался с ней взглядом. Когда он оставался один, то мог долго и с удивлением смотреть на себя в зеркало, не веря в происходящее, не понимая, как можно вдруг стать таким счастливым.

Незримо отодвинулась смерть Валерки. Не то чтобы она потерялась из виду и что обещание, данное на его могиле, забылось, нет, просто теперь Валерка стоял будто в стороне и терпеливо ждал, когда Ким снова обратит на него внимание.

Ким несколько раз звонил матери погибшего друга, спрашивал, как обстоят дела с расследованием. Женщина вздыхала и сетовала на то, что полиция не хочет работать, что нет никаких зацепок и что, скорее всего, как сказали ей в правоохранительных органах, хулиганы эти, убившие её сына, давно уже за пределами региона.

– Вот такие дела, – Этими тремя словами она всегда заканчивала свой скупой отчёт.

– Я что-нибудь придумаю. – отвечал Ким.

– Юный ты ещё – что–нибудь придумывать. Не лезь туда. – горестно говорила она.

Так заканчивались все их диалоги, и Ким не знал, с чего начать расследование. Однажды он поехал в органы, чтобы самолично разузнать, как двигается дело. Однако там его грубо послали, сказав, что: "некогда малолеткам каким-то всё рассказывать и рассусоливать, ты иди отсюда, без тебя дел хватает и, вообще, ты повестку в военкомат уже получил?". И Ким ушёл. Потому что понял – там ему не помогут, там даже на элементарные вопросы не ответят.

Громко, шумно, суетливо пришёл Новый год, который Ким встречал впервые в своей жизни с любимой девушкой.

В маленькой гостинице все номера были заняты теми, кто решил праздновать вне дома.

Они зашли в свой тесный полулюкс, украшенный только тоненькой светящейся гирляндой на узком окошечке. На крошечном столике разложили нехитрую закуску: фрукты, конфеты, мясную нарезку. Женя достала из пакета приготовленный ею оливье и горячее. Ким поставил на стол бутылку шампанского, и на этом приготовления к празднику были закончены.

Женя ненадолго ушла в ванную, чтобы припудрить носик, причесать волосы, и когда вышла, Ким сидел на кровати. В простеньком синем платьице и с распущенными волнистыми волосами Женя в этот момент была воплощением нежности. Ким посмотрел на неё жадно и долго, и от этого взгляда её лицо порозовело. У него сладко сжалось сердце в предвкушении самой первой и важной ночи для них обоих.

И когда часы пробили двенадцать, когда была выпита почти наполовину бутылка шампанского, он осмелел, дотронулся до Жениных плеч, скользнул подрагивающими пальцами к её спине, стягивая вниз металлический замочек на её платье. Девушка сидела, не шелохнувшись, и смотрела на него своими зелёными глазами доверчиво и спокойно. И когда он опустил платье вниз, обнажая покрытую мелкими веснушками маленькую девичью грудь и розовые аккуратные соски, то на миг задохнулся, задрожал, и Женя дотронулась своими хрупкими тонкими пальцами до его щеки, словно хотела этими пальцами сказать: «Я здесь. С тобой. Всё хорошо». Ким судорожно втянул воздух, почувствовал, как ноздри защекотал едва уловимый цветочный аромат её духов и, не в силах больше сдерживаться, наклонился, накрыл её приоткрытый рот горячим, жадным поцелуем…

После она спала на его груди – горячая, обнажённая, дыша ровно и размерено. А он смотрел в окно, за которым мелькали праздничные огни Нового года, едва дыша и боясь пошевелиться, опасаясь спугнуть это трепетное, радостное мгновение, охватившее все его существо. И в эту ночь он искренне верил, что в жизни больше никогда не случится ничего плохого…

Это случилось январским ленивым вечером, когда уже отгремели праздники, и тысячи людей, осознавшие это, стряхивали с себя праздничную одурь; удивлённые, растерянные и немного разочарованные, они бестолково пытались вернуться в привычное русло жизни. В тот день Ким и Женя вернулись поздно, так как ходили в кино, а после него сидели в кафе. Когда они вышли на своей станции, Женя сказала, что знает короткий путь домой. Обычная дорога вела в обход длинного пустыря и занимала минут тридцать, но если выйти со станции и направится прямиком к железнодорожным путям, то можно сократить путь на целых пятнадцать минут. Киму этот маршрут не понравился. Сначала нужно было перейти пути, затем спуститься в низину к ручью, по извилистому берегу которого плотной, длинной стеной бежал кустарник, перейти его, подняться и идти через пустырь.

Нет, не было ничего особенного в этой народной тропе. Ведь, как известно, люди всегда чуют, как оптимальнее проложить маршрут до пункта назначения. И железнодорожные пути не пугали. Ким знал, что по этим путям электрички проезжают всего лишь два раза в день, да и перед станцией они, как правило, едут медленно, потому риск, что какой-нибудь зазевавшийся пешеход попадёт под поезд – минимален. Но интимность места возле ручья и возле самодельных мостиков, скрытость этого места от посторонних глаз навевали нехорошие мысли, потому он взял с Жени обещание, что она не будет ходить здесь по вечерам.