Чтение онлайн

Но вместе с тем Вольфганг не был совершенным эгоцентриком и заботился не только о собственной шкуре, но и об интересах собственной стаи (из которой, впрочем, нередко изгонял тех, кто демонстрировал свою слабость, паршивость и ненадёжность), а также — электората, справедливо полагавшего, что за его словами неизбежно следуют дела. Вынужденная агрессия была для него не блажью, но необходимым инструментом в поддержании порядка и дисциплины в общении со своими и отстаиванием интересов в общении с чужими. Но, как таковая, не являлась самоцелью. Оборотень умел не только карать и наказывать, но также замечать и поощрять, заблаговременно и дальновидно поддерживая тех, кто был нужен, важен и полезен в его деле.

Сначала выдав себя за пропавшего нелюдимого человека (на самом деле являвшегося тем самым оборотнем, который некогда имел глупость его укусить, за что, впоследствии, горько поплатился), и обзаведясь полезными связями в определённых кругах, он сделал для себя документы, успешно интегрировавшись в человеческое общество, после чего за рекордные сроки сплотил вокруг себя единомышленников, подмяв под себя весь легальный и нелегальный бизнес провинциального городка, вскоре сделавшись его бессменным мэром. Затем он превратил свой родной лес в природный заповедник, первым делом запретив проводить там какую-либо охоту и, вместе с тем, параллельно запустил программу, направленную на спасение сократившейся популяции волков. В городе и его окрестностях поползли достоверные слухи о том, что нарушавшие постановление браконьеры, сумевшие избежать судебного преследования, вскоре просто начинали бесследно исчезать.

Но и эти заметные успехи казались ему недостаточными, поэтому, потратив время и средства на подготовку почвы, он пробился в большую политику, имея в своём запасе далеко идущие планы, при этом не забывая организовывать, поддерживать и спонсировать любые реальные начинания, направленные на поддержку «братьев наших меньших», в особенности — волков. И вместе с тем он внимательно следил за тем, чтобы выделенные средства употреблялись исключительно на те цели и нужды, на которые были им выделены.

Общества охотников, лавки таксидермистов и музеи с выставками чучел животных впадали у него в немилость: на официальном уровне их профессиональная деятельность всячески осложнялась посредством рычагов бюрократического аппарата, акций протеста и принятия различных поправок к законодательным актам, в то время как неофициально их конторы громили, дома поджигали, а представителей доходчиво убеждали отказываться от своих затей, либо заставляли бесследно исчезать.

Консолидируя сообщества активных правозащитников по всему миру, Вольфганг закладывал почву для создания «Международной конвенции о правах животных», которая должна была предоставить им неотъемлемые права, схожие с аналогичными положениями «Международной конвенции о правах человека».

Не чужд он был и вопросов культуры, науки и искусства. К примеру, посреди стола в его рабочем кабинете располагалась бронзовая статуэтка в виде волчицы, вскормившей Ромула и Рема, а любимым изречением являлось крылатое «Homin homini lupus est». В его картинной галерее имелось немало картин на лесную и, в частности, волчью тематику, а полки книжных шкафов ломились от научно-исследовательских томов о дикой природе и художественных произведений, описывавших волков не в качестве кровожадных и злых негодяев, но благородных и мужественных созданий, живущих в соответствии с присущим им кодексом чести. Особое уважение у Вольфганга вызывал Редьярд Киплинг и, в частности, созданный им образ благородного и мудрого волчьего вожака Акеллы.

Приобретя несколько частных телевизионных каналов о дикой природе и парочку солидных издательств, он принялся поощрять создание фильмов и передач, в которых волки неизменно преподносились в положительном амплуа.

Подобное помешательство, разумеется, не могло оставаться без внимания прессы и общественности и, в частности, недоброжелателей, но было вполне объяснимо. Об этом, как и о многом прочем другом, Вольфганг заблаговременно озаботился, получив научную степень доктора в области естествознания, произведя настоящий фурор в мире науки посредством написания ряда шедевральных монографий, освещавших жизнь дикого мира и, в частности, волков в тонкостях и нюансах, недоступных любому другому учёному.

И демонстрируя целому миру, что жить среди волков — совсем не означает «выть по-волчьи» и что даже самый опасный хищник может быть не заклятым врагом, но самым надёжным другом, если уметь с ним договориться, он содержал в своём личном домашнем заповеднике целую стаю, состоящую из постаревшей волчицы, а также её возмужавших детёнышей и внуков. Потому что, сколько бы напрасной хулы не возводили в народных поверьях о волчьей подлости и коварстве, волчья пара — это навсегда…

Молодая супруга старого графа никогда не скрывала от мужа и окружающих того очевидного факта, что шла под венец исключительно из корыстных побуждений. Супруг понимал это и даже не требовал от молодой прелестницы любви — только верности. Но её поведение переходило всякие нормы приличия даже по меркам высшего света, никогда не отличавшегося особой ревностью в вопросах морали.

Негласное и основное правило светских норм приличия гласило: «Ты волен делать всё, что хочешь, и так, как хочешь, пока сокрыт от посторонних взглядов за надёжными стенами родного замка; но снаружи, из-за высокой ограды, должны видеть лишь цветущие сады и роскошные фонтаны, хоть бы и таящие за собой Содом и Гоморру».

В конце концов, пребывая в восхищении от подвигов короля Артура и рыцарей Круглого Стола, в особенности — их поисков Святого Грааля, леди и джентльмены старались «забывать» о том, что рыцари, и даже сам король, регулярно предавали друг друга, то и дело плетя коварные интриги за спинами братьев по оружию, соперничая из-за славы и жажды превосходства, как и о том, что Артур Пендрагон зачал своего сына-отцеубийцу Мордреда от собственной старшей сестры Морганы, да и «верная» королева Гвиневра нескучно коротала время с «верным» рыцарем Ланселотом. Ведь всё это меркло на фоне блеска их лат, боевой мощи Экскалибура и красоты дев Авалона.

Но графиня не считала необходимым удерживать себя в подобии рамок приличия, путая честность с нахальством и отсутствием такта. Прилюдно оказывала знаки внимания молодым любовникам, имя которым было Легион, потому что было их много. Ходила по особняку, планируя вслух, при живом супруге, перестановки и перемены, которые должны быть произведены в скором времени, когда дражайший супруг отойдёт в мир иной. И сам факт того, что он не спешил на тот свет, воспринимала не иначе как личное оскорбление, открыто и возмущённо вопрошая, как долго ей ещё предстоит это терпеть.

А увядающий граф, до этого годами запиравшийся в своей башне, где в окружении книг и реторт выводил на доске смесь научных формул с алхимическими символами, непонятными непосвящённым, внезапно проявил интерес к живописи, начав писать свой собственный портрет на память истории. Ведь, коль скоро у него не оставалось потомков, он мог оставить после себя, по крайней мере, произведение искусства.

Работа отнимала немало времени, благодаря чему супруги виделись разве что за завтраком, обедом и ужином, не считая тех случаев, когда граф велел слугам подавать еду прямо в его покои. И такое положение дел вполне устраивало молодую графиню, предпочитавшую обществу мужа-зануды внимание кучера, повара или садовника.