Чтение онлайн

— Нет, никто меня ни к чему не принуждал и не обязывал. Когда-то я так же случайно забрёл сюда, как и ты, мне здесь понравилось, и я решил остаться. Но не думай, что сможешь убежать сюда от своих проблем, дождаться их решения от меня или от кого-то ещё. Нет, ты можешь лишь попытаться сам разобраться в себе. Если, конечно же, хочешь. Ты можешь хоть вообще развернуться и уйти, но учти, что в это место крайне редко кто-нибудь забредает дважды: первый раз сюда попадают, не имея таковой цели и намерения, но по желанию сюда вернуться нельзя. У меня были свои вопросы и, как мне кажется, я нашёл на них ответы. Теперь я занимаюсь тем, что мне интересно, и нахожусь там, где мне хочется. Просто мне и тут хорошо, — бородач подбросил ворона, и тот устремился ввысь, на ходу выкрикивая: «Никогда! Никогда! Никогда!».

— А кем и зачем создано это место? Почему именно сюда заносит бродяг? — выпытывал Везунчик.

— «Кем»… «Зачем»… «Почему»… Какой ты зануда, ей Богу. Ну, хорошо, не зануда, любознательный. Нет, конечно, правильные вопросы не только можно, но даже и нужно задавать. Другое дело, что отвечать на одни и те же вопросы по десятому кругу порой утомляет. Ну что, пошли, если, конечно, хочешь, — развернувшись, бородатый шарманщик направился к невзрачной двери одного из домов, приглашая проследовать за ним.

Со скрипом распахнувшись, она пролила в ночной зимний скверик поток ярких лучей знойного летнего солнца. За ней, в окружении цветущей лесной аллеи, на уходящих куда-то вдаль трамвайных рельсах, возле исполинского древошкафа, с распустившимися большими и малыми дорожными указателями на ветвях, располагалась уютная беседка на колёсах, внутри которой имелась пара голодных кресел, приглашавших присесть в свои распахнутые клыкастые пасти, плетёный пятиногий стол, на котором, в большой миске, располагался небольшой пруд с кувшинками, подле которого стояли фарфоровые чашки с каблуками и телескоп, показавшийся Везунчику немного странным и неуместным.

— Мило тут у тебя. У иных так вообще за порог переступать бывает противно. А тут вполне ничего так, — с уважением оценил шарманщик. — Ну что, куда дальше?

— А разве это не я должен тебя об этом спросить? — переступив порог, Везунчик подставил лицо солнцу и, закрыв на миг глаза, набрал в лёгкие побольше свежего воздуха. Подул лёгкий ветерок. Лепота.

— Ну, вообще-то, это твой внутренний мир. Тебе и дорогу показывать. Будет время и желание — потом и по моему, как-нибудь, прогуляемся, — пробасил бородач, пройдя следом.

— Интересно, а кто всё это подготовил и расставил специально к нашему приходу? — с уверенностью забираясь в беседку и приземляясь в одну из пастей, осведомился Везунчик. Взяв в руки телескоп, он посмотрел на небо. Вот солнце в обрамлении абажура. Если будет мешать смотреть на звёзды, то, возможно, стоит потушить. Но пока, вроде бы, видно. Хотя сложно отыскать конкретную звезду при таком скоплении. Ненадолго отдалив от себя телескоп, Везунчик протёр линзы и взглянул снова. Да, теперь среди всех звёзд на небе осталась исключительно нужная. Настроив кратность линз, он внезапно увидел перед собою себя же с телескопом в руках, смотрящего на себя с другой стороны.

— Я бы, на твоём месте, не стал задаваться вопросом об онтологическом статусе предмета до момента встречи с ним. Рационализируя иррациональное, ты… — владелец ворона пощёлкал пальцами, стараясь подобрать нужное слово. — Ну, в общем, всё это существует лишь в контексте отображения внутренней сути воспринимающего, который может поделиться своим видением с окружающими, поскольку эта частность есть не более чем элемент, подчиняющийся общим правилам и законам мира общего.

— Ладно, — не особенно поняв его слова, но и не особенно желая понимать, Везунчик отложил прибор в сторону, взял чашку за каблук и, попробовав свежий кофе, жестом пригласил бородача составить ему компанию. — Пожалуйста, угощайся.

— Спасибо, не откажусь, — плюхнувшись следом, согласился шарманщик. — Ну что, ещё так посидим или, может быть, потихонечку поедем?

— Ну, можно и поехать, если знаешь как, — без лишних споров согласился Везунчик.

— Точно так же, как заставляешь двигаться образы в своём воображении, — пояснил собеседник.

Дул приятный лёгкий ветерок. В стороне от входной двери внезапно сработал механизм мышеловки, поймав заводную мышку. На ветке запела флейтоклювая птица, гнездо которой было забито игральными картами, изображавшими вместо привычных картин игральные кости.

— В таком случае — трогаем, — скомандовал Везунчик, и беседка начала движение. За лесом местами виднелись отслоившиеся небесно-голубые обои с дальним пейзажем и горизонтом. За отошедшими обоями зиял космический мрак. А под железной дорогой скрипели половицы. Неторопливо набирая обороты, беседка подъезжала к повороту и на миг остановилась, пропустив мимо перебежавшую дорогу скамейку. Завернув и оставив прихожую далеко позади, беседка миновала живописный водопад с ванной, водяной мельницей и уборной; кровать с ночным горшком, стоявшую на соседних рельсах; просторную кухню с кипящими кастрюлями и перегонными кубами, где в бутылках с вином обитали какие-то гомункулы, а среди засушенных рыб встречалось нечто русалкообразное; и, проехав по лестнице вверх, преодолела несколько лестничных пролётов, после чего оказалась на балконе, продолжив путь по бельевым верёвкам, протянутым над бескрайней дворовой бездной. Слева и справа, сверху и снизу — повсюду вокруг тянулись паутины верёвок, соединявших одни балконы с другими. На верёвках встречалось всё, от рыцарских кольчуг и шутовских колпаков до тог патрициев и рыболовных сетей. Балконы тоже впечатляли своим разнообразием — средневековые и современные, роскошные и нищие, королевские и мещанские, ухоженные и обратившиеся в обвитые плющом руины. На них было выставлено всё, что только можно, начиная от скульптур и вешалок и заканчивая пасущимся скотом и клавесинами. Миновав паутину бельевых верёвок, в которых ползали, развешивая и собирая всё, что придётся, бельевые пауки, беседка оказалась посреди просторного зала, служившего крайней опушкой бескрайнего леса, раскинувшегося на множество обозримых и необозримых дверей и коридоров.

— Пока остановимся здесь, — не столько предложил, сколько скомандовал Везунчик.

— Как скажешь, — согласился шарманщик, с интересом осматриваясь. Среди зарослей время от времени пробегали какие-то люди в домотканых фраках, напоминавших шкуры первобытных людей. Они были вооружены палицеобразными трубами, копьевидными флейтами, лукообразными арфами и скрипками с оперёнными смычками.

— А это ещё кто? — насторожившись, осведомился Везунчик.

— Дикие музыканты, — с интересом наблюдая за происходящим, поведал спутник. — Они вышли на охоту и ведут травлю. Все ждут команды вождя… А вот и он!

Из глубины лесной чащи с тяжёлым грохотом, сопровождаемым чудовищной какофонией, выскочил бешеный рояль, расстроенный и поросший мхом, а следом за ним, загоняя его, в сопровождении рослых контрабасистов выбежал грозный вожак, в одной руке которого была дирижёрская палочка, обвешанная шаманскими погремушками, а в другой — написанная на коже партитура с примитивными росписями в духе наскальных рисунков. По знаку дирижёрской палочки — шаманы забили в бубны. Круг сужался, охотники прикрывали двери, отрезая пути к отступлению, и затравленный рояль грозно продемонстрировал свою черно-белозубую пасть, хлопая крышкой и шевеля клавишами. Издав мажорный аккорд, он бросился навстречу преследователям, но вождь успел сделать взмах — и воины налетели на могучую жертву со всех сторон не щадя своего живота. Сражаясь с отчаянием обречённого, неистовый зверь рвал, метал, вертелся, бодал и кусался, огрызаясь экспрессионистскими мотивами, а дикие музыканты падали один за другим, придавленные роялем, но из последнего силились взять его живьём.

— Для того чтобы усмирить и приручить бешеный рояль — одной грубой силы может быть недостаточно, — с азартом и оживлением поделился шарманщик. — Чтобы добиться его признания и уважения — нужно хорошенечко сыграть на нём.

Везунчик не мог больше смотреть на такое побоище и ринулся в атаку. Он не боялся поединков, потому что, по понятным причинам, участвуя и в военных действиях и в поединках, и в кабацких драках, неизменно выходил невредимым, поскольку ни пуля, ни нож, ни разбитая бутылка, как правило, не брали его; а когда совсем уж изредка его задевали, это была просто царапина, которая вскоре проходила.