Чтение онлайн

– Ну как дела, рассказывайте, – произнёс отчим, наливая всем по чарке своего фирменного напитка «Сам жанэ, сам пье»

– Мы сейчас в Санкт-Петербурге. Я продала дом, собираюсь в Шотландию на заработки. Илья поступил в институт, Рита – в колледж после 9-го класса.

– Я бы тоже поехала, – мечтательно протянула Клара. – За границей такой нос, как у тебя, котируется. Я желаю тебе найти, наконец, свою половинку. Знаешь, я представляю палисадник и рядом с тобой мужчину среднего роста с бородой.

– Почему именно с бородой? – усмехнулась я.

Затем опять стали мусолить тему развода и отношений отчима с мамой.

– А может, ещё и сошлись бы – рассуждала Клара, осуждая поведение моей матери накануне развода.

– Вы-то, наверное, его точно не упустили бы, – вставила я.

– Не-е-ет! К мужчине подход нужен, – погладила она Зиновия, который расцвёл от удовольствия.

– Зюнечка, – произнесла нараспев Клара. И Зюнечка послушно ушел мыть посуду. Такое было просто невозможно представить в прежней его жизни с мамой. Я шелохнулась помочь, но Клара остановила меня:

– Не надо, он имеет за это премиальные. – Это был мастер – класс от Клары. Искусство, которого я абсолютно лишена.

Тема разговора начинала набивать оскомину, и Анна ушла на кухню за отцом. Она по-прежнему любила отца и льнула к нему, хотя ей было непросто. Между ней и Кларой несколько лет тому назад пробежала чёрная кошка. Чем-то Аня не угодила мачехе, какой-то пустяк, и своенравная Клара свела к минимуму общение отца с дочерью, а заодно и с внучками.

Мы с Кларой остались одни.

– Мой муж говорит, что я лакомый кусочек. Ну, сравни меня и свою мать, – произнесла Клара и любовно положила руку на свой пышный бюст. Я задохнулась от пошлости. Как ни в чем не бывало, Клара продолжала, но уже об Анне:

– Она сама виновата. Обещала и не сделала. Как так можно? – Уже потом я узнала, что всему виной оказался какой-то антиалкогольный чай, который Анне не удалось передать для пьющего зятя Клары. Я слушала и поражалась, как легко найти повод, если нужно сделать из мухи слона. Потом Клара долго перечисляла все, чем ей обязана Анна и родственники Зиновия. При этом она все время повторяла:

– Моя мама всегда учила меня – в тебя – камнем, а ты – хлебом. Надо отдать Кларе должное – она так и поступала. Что за женщина! Шкура на ней горит, – сказала бы мама. У меня Клара вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, я понимала Зиновия – она очаровывала и завлекала, какому мужчине это не понравится. С другой стороны, мне в ней претили слишком откровенные эротические, мягко говоря, порывы и деспотический нрав – её мнение было безоговорочным, правота бесспорной.

– Аня – себе на уме, неискренняя, приспособленка, – заявляла Клара, и не согласиться с ней означало нажить себе врага. Посему я не проявила заинтересованности к этой теме и быстро поднялась из-за стола.

Мне захотелось взглянуть на бывшую комнату Ани. Здесь до сих пор стоял секретер, за которым она делала уроки. У нее всегда был порядок. Чистоплюйство, как сказала бы Клара, у нас в крови. А на этой кровати иногда спала я, оплакивая свою невозможную любовь. Я подошла к этому месту и почти что услышала свой голос.

– Вадим, Вадим, я буду любить тебя всегда, всю жизнь, – повторяла я, как будто он мог меня услышать. Мне не с кем было поделиться, я была один на один со своим чувством. Ни одной душе я бы ни за что не призналась в этом. Когда было особенно больно, я произносила монологи, обращённые к какой-то высшей силе под названием Любовь.

– Пошли пить чай, – позвал Зиновий, он уже успел помыть посуду.

Разрезали торт, и Клара снова затарахтела, как пулемёт. Зиновий ей вторил, они были на одной волне. Было раскопано еще несколько неприглядных подробностей из его жизни с мамой. Словно не было у этой парочки иных интересов. Мне стало досадно. Вероятно, это их очень объединяет и укрепляет семейный союз. Клара, как следователь, все знала, обо всем судила, выносила приговор и не терпела возражений. Наши с Анютой голоса были детским лепетом против её звучного альта.

– Вот скажи, мать сделала тебе, хоть раз, настоящий, крупный подарок? – вопрошала меня раскрасневшаяся Клара. Опять низко копает, – подумалось мне с тоской.

– Когда было трудно, она всегда помогала. Привозила продукты, тратила свою пенсию.

Вопрос был неслучаен. Клара торжественно вынесла из другой комнаты и надела мне на шею тоненькую золотую цепочку с кулоном в виде сердечка.

– Мы думали, что тебе может понадобиться за границей, и решили, лучше всего золото.

Вот оно – «в меня – камнем, а я – хлебом».

– А тебе Анна – вот эту кофту, ты за границу не едешь.

Кофта была широкая, несуразная, с головой тигра сзади и спереди и выглядела не совсем новой. Нельзя было придумать более изощрённого оскорбления. Анна не подала вида и ушла на кухню, Зиновий за ней. Клара прошептала мне на ухо:

– Она будет тебе завидовать.

Я едва не расхохоталась. Ну что за примитивная грубятина! Она хочет нас поссорить и поэтому слишком явно благоволит ко мне. Мало ей отчуждения между отцом и дочерью. Но, ха-ха, между нами никто не пройдёт.

Я тоже ушла на кухню, там Аня продолжала безуспешные попытки разбудить у Зиновия былые отцовские чувства. Я услышала:

– Ты хочешь увидеть внучек?

– Нет, не хочу. – На минуту у меня возник столбняк. Сволочь! А впрочем, нет. Просто жалкий тип, приспособленец, подкаблучник.

После чая мы засобирались в дорогу. Распростились в самых прекраснодушных выражениях, и вышли вон.

Сидя в автобусе, я думала, – Он, безусловно, амёба, но ему хорошо с Кларой, что они и демонстрируют всем своим поведением. Если все сказанное ими сжать, то получится такой вердикт: «Ах, какая Клара прекрасная женщина! Какая у них с Зиновием любовь! Все соседи тоже это давно осознали и при каждом случае выражают Кларе свое восхищение. А Раиса – приносящая несчастье, женщина – самодур, которая думает только о своем я и любит, чтобы все перед ней танцевали». На душе было мерзко, словно я участвовала в сговоре против матери. Скорей бы уехать в Петербург, там – другая планета. Не говоря уже о Шотландии, которая воспринималась сейчас на грани фантастики. Чем дальше мы отъезжали от Фабричной, тем меньше я думала о Кларе и Зиновии.

По дороге я вспомнила один очень знаменательный свой поступок, после которого я долго принимала ванну, пряча от мамы свои слезы. Правда, ванна выглядит сейчас по-другому – заслуга Клары, и все там теперь другое, но мне была дорога та наша старая квартира, которая проглядывала из каждого уголка призраками прошлого.

Я перешла на четвёртый курс и смирилась с химфаком, как с неизбежностью. То, что я попала не туда, я обнаружила на первых же практических занятиях. А на лекциях, вместо того чтобы вникать в суть предметов, я думала о том, как все бросить, найти что-то другое и не терять бездарно молодые годы. После первой сессии я получила закономерный неуд по высшей математике и лишилась стипендии, что ударило по нашей малоимущей семье. Я робко заикнулась об уходе с химфака, но мать замахала руками: