Чтение онлайн

Осень выдалась в Петербурге тёплая, погожая, лучше весны. Недаром Пушкин любил это время года.

Илья начал посещать лекции на факультете шоу-бизнеса. Мне не нравилось все, что имело отношение к шоу-бизнесу, но я верила Илье и не мешала ему лепить свою жизнь, как он хотел.

– Дело не в факультете, у нас есть предметы, которые развивают личность, а это дорогого стоит, – объяснял он мне.

У Риты все по-другому – она еще не знала, чего хочет, и желания ее ограничивались пока количеством съеденного шоколада, просмотром телевизора и раскладыванием пасьянса на компьютере, а Петровский колледж был необходим ей на первых порах, чтобы получить хорошее базовое образование.

Для начала все было неплохо, если бы не отсутствие какого-либо плана жизни в Петербурге. Я была морально не готова к этому.

Вечером мы сидели каждый в своем углу нашей тесной комнатушки. Илья создавал на компьютере свой первый музыкальный альбом, я читала книжку, а Рита хрустела чипсами на своей кровати у телевизора – фонировала от нас. Она сказала,

– Мне все время кажется, что мы так и продолжаем ехать на поезде, и это не комната, а трехместное купе.

– По сути, так оно и есть – мы едем, пока неизвестно куда, предположительно в светлое будущее. А пока у нас – ни жилья, ни прописки, хотя газеты и столбы пестрят объявлениями – очередной лохотрон, – заметила я.

Илья проницательно подвел итог,

– Такое впечатление, что одна часть населения пытается нагреть другую, и этим заняты все.

– Да, все знают, но продолжают играть в эту игру. Придется и нам поиграть – сделать левую регистрацию на полгода, потом найти работу, а там подумаем, что делать дальше.

В дальнем уголке моего сердца затаилась маленькая надежда на покупку хотя бы самого захудалого домика в Ленобласти не только ради прописки – я продолжала тосковать по земле. Кроме того меня беспокоил наш плутоватый хозяин.

Соседка Галя знала кое-какие его «мокрые» дела.

– В вашей комнате раньше жил некий Слава, пьющий, как и ваши теперешние соседи. Хозяин стал его еще больше спаивать, а потом в нужный момент подсунул на подпись бумагу и, таким образом, лишил законного жилья. Его сестра – директор агентства недвижимости, через которое ты сняла комнату. Они там всей бандой дела творят – вылавливают таких, как Слава. Говорят, его уже нет в живых. Теперь очередь Сашки.

– Какой кошмар! Теперь понятны странные слова хозяина, – и не надо приставать к соседу с разговорами типа – может, за ум возьмешься, пить перестанешь.

«Черные риелторы» – так называли в Питере подобных мошенников от недвижимости. Каждый раз, когда хозяин приходил за квартплатой, его маленькие алчные глазки бегали по комнате, и я решила, что лучше принимать его на кухне. Каждый раз я опасалась, что он повысит плату, а мы никуда не денемся, кроме как на улицу или в агентство, где берут еще дороже. Мне было невдомек, например, что договор лучше заключать не на полгода, а на год, и, кроме того, нужно очень внимательно проверять ордер на жилье.

– Ну, как у нас дела? – осведомлялся хозяин, приходя в очередной раз за деньгами. – Как наши соседи? Я с содроганием смотрела на жирную лоснящуюся физиономию, странно блестящие глазки, маленькие пухлые ручки. Это совсем не праздный вопрос – он ждал ответа и был не прочь поболтать.

– Пьют с утра до вечера.

– Жертвы перестройки, – лицемерно вздыхал он.

– Да, Питер – город контрастов, – соглашалась я, чтобы не молчать.

– Большой город. Здесь присутствуют все пороки. Почитайте классику – король Лир, например, – глубокомысленно заметил он однажды.

Среди мошенников, оказывается, встречаются философы, – изумилась я.

Тем не менее каждые полгода нам повышали плату за комнату на достаточно ощутимую сумму.

Расслабляться не приходилось, я накупила кучу газет и села на телефон. Работы в Петербурге было море, но все не про меня. Требовались молодые, с высшим образованием и постоянной Питерской пропиской даже для уборщиц. А все, что на первый взгляд привлекало приличной зарплатой без ограничивающих условий, оказывалось просто приманкой – ненавистным мне сетевым маркетингом. В который раз у меня появился повод посетовать на свою, не приносящую радость, профессию. В условиях выживания это особенно чувствуется, ведь бороться за то, что нравится, гораздо легче, и рано или поздно увенчивается успехом. А какая у меня причина для вдохновения? Никакой. С прискорбием обнаружила я в газетах немалое число вакансий для переводчиков – моя несбывшаяся мечта, – причем, хорошо оплачиваемая и без возрастных ограничений. И это естественно. Талантливых переводчиков можно пересчитать по пальцам, и дело здесь, на мой взгляд, не только в практике, а в величайшей культуре и определенном складе ума, хотя изучают язык и считают себя знающими огромное количество людей.

Ничего подходящего в газетах я так и не нашла и обратилась в платное агентство по трудоустройству. Были работодатели, которые смотрели на статус сквозь пальцы, чтобы не платить налоги. К такому работодателю я и попала. Меня взяли администратором бильярдного зала в ночной клуб «Аризона» в индейском стиле, за четыре тысячи рублей в месяц. Работать нужно было сутки через двое.

При таком графике моя жизнь превратилась в дурную бесконечность, состоящую из грохота музыки, сигарного чада, холодного трамвая по утрам и полуголодного сидения, так как взятой с собой еды на сутки не хватало, а дешевый комплексный обед был несъедобен. Выдержала я там всего две недели и слегла с температурой. Заплатили мне меньше положенного, этому не приходилось удивляться. Так закончился мой первый опыт работы в Санкт-Петербурге. Единственным приобретением от этого места была моя сменщица, которая стала моей первой Питерской приятельницей, а наши добрые отношения сохранились до сих пор.

Началась депрессия. Особенно по ночам. Я не могла уснуть и плакала все ночи напролет, засовывая в рот уголок подушки, чтобы подавить рыдания. Ко мне подступал безотчетный ужас, впереди маячили картины, одна хуже другой. Я представляла себя нищенкой или старушкой, которых не раз видела стоящими на паперти или у метро с протянутой рукой. Под утро, когда дети расходились по своим учебным заведениям, я едва забывалась сном. Потом вставала с опухшим лицом и снова впадала в уныние. Я была в растерянности, в тупике и никак не могла взять себя в руки. Мне было стыдно за себя, и это были мои самые тяжелые дни.

– Я же оптимистка, и мне всегда удавалось преодолевать невзгоды, почему же теперь я так раскисла? Разве это в моем характере? Вот случай помериться силой с обстоятельствами, которые, как говорят, сильнее нас. И какой пример я подаю детям? – Так я рассуждала, ходя из угла в угол по комнате.

Не знаю, что чувствовал мой сын, но его невозмутимость была для меня поддержкой, соломинкой, за которую я инстинктивно хваталась. Дочь прекрасно знала о моих бессонных ночах, но тоже держалась молодцом. Только моей депрессии в один прекрасный момент пришел конец.

Рита сидела за уроками и вдруг заплакала.

– В чем дело? – встревожилась я.

– Мы сегодня на уроке социологии проходили группы людей, так вот, оказывается, мы бомжи, – проговорила она охрипшим от расстройства голосом, утирая слезы.

В эту минуту мое сердце было готово разорваться от жалости, но еще больше от злости на саму себя. – Да как это я позволила себе так опуститься. Внезапно меня охватило воодушевление, и я приказала себе, – Хватит, по крайней мере, я сделаю все от меня зависящее, чтобы выбраться из этой ямы. Я бросилась к Рите и прижала ее к себе: