Чтение онлайн

— Правда? Нам нужно сверить записи.

—Сколько денег ты пытаешься заработать на этой маленькой космической деятельности? Пять? Десять миллионов? — Я тут же решила отбросить цифры, потому что они прозвучали неуместно.

Он ошарашил меня, ответив со всей серьезностью:

— Шестьдесят с копейками, но у меня есть способ, чтобы поднять капитал, так что мы в шоколаде.

У меня челюсть отвисла, и я изо всех сил старалась не задохнуться от недоумения.

— Кто ты? Зачем ты ходишь в колледж?

—Колледж хорош, чтобы завязать знакомства, встретиться с нужными людьми, умными людьми, которых я потом смогу использовать, налаживать контакты. —Он пожал плечами, словно колледж был одной большой социальной сетью, ассоциацией или собеседованием для всех его одноклассников в неизбежной Империи Мартина Сандеки. Потом он добавил:— Еще я люблю греблю, и мне нравится выигрывать.

Не смогла удержаться, чтобы не поддразнить его.

— Я одна из этих твоих нужных людей? Ты планируешь использовать меня позже?

— Нет,—сказал он искренне, вдумчиво, его тон отражал выражение его лица. — Ты стала полной неожиданностью, и ты можешь все разрушить. — Затем подумав, он рассеянно добавил:— Ты можешь погубить меня.

Я почувствовала легкий укол реальности прямо под сердцем.

— Я не хочу, — я умоляюще сжала пальцы на его спине. — Мартин, я никогда не погублю тебя.

— Ты не сделаешь этого нарочно, — успокоил он, выглядя смиренно. — Но ты сможешь, если захочешь.

— Я не захочу.

Он криво усмехнулся в ответ, позволяя мне полюбоваться им. Затем, воспользовавшись тем, что я отвлеклась,проник пальцами в шортики моего купальника, прикасаясь к голой коже.

— Пойдем вниз.

— Зачем?

Наклонив голову, он поцеловал мою челюсть, прокладывая поцелуями путь к моему уху.

— Я хочу сделать очень плохие вещи с этим внизу. — Он зарычал, схватив меня, поглаживая, отчего мое дыхание прервалось, а жидкое тепло пронеслось к очень хорошим местам... в моих трусиках.

— Какие вещи? Можно мне детали? Может, даже пронумерованный список. — Я дразнила его, но мой голос предавал меня, прерываясь и становясь неровным.

Он поднял голову оттуда, где кусал меня. Его взгляд был горячим, скрытным и полным сексуального обещания.

— Позволь мне раздеть тебя, и я покажу.

***

Я была голой. Он нет.

Он весь день ходил в шортах для купания, потом переоделся в боксеры и пижамные штаны для сна.

Вообще мне было некомфортно голой. За всю мою жизнь я обнажалась перед кем-то только во время или после ванны, либо душа, или переодевания в купальник. Поэтому быть обнаженной, еще и наедине с Мартином, ощущалось, словно прыжок с парашютом из зоны моего комфорта.

Я задумалась, делало ли это меня чудачкой. Разве другие девятнадцатилетние девушки, менее сексуально сдержанные, проводили минуты и часы наедине с собой обнаженными? Любуясь своими коленями, рассматривая свои локти, открывая новые пятнышки на спине? Как-то я в этом сомневалась, по крайней мере, не девчонки из США.

Это страна, в которой Джанет Джексон, случайно обнажив сиськи на Супер Кубке 2004 года, заставила многих поверить, что это был признак Апокалипсиса. В фильмах зачастую показывалась смерть, кровь, насилие с рейтингом для детей старше 13-ти, но не дай бог, были обнажены соски или задница. Матерились, ругались и калечили, убивали, но вид обнаженного человеческого тела — это было похотливо, оскорбительно и постыдно.

Действительно, в США увидеть мужской половой член без секса можно было только двумя способами: изучая анатомию или физиологию 101. Часть меня подумала, а были ли зоопарки настолько популярны из-за того, что дети имели возможность узнать всё об анатомии животных, и, следовательно, опыт посещения влиял на общее образование.

Сейчас же я была обнажена. Мартин устраивался рядом со мной. Все это чувствовалось таким нереальным и неправдоподобным, впрочем, как и любой другой момент в течении этой недели.

И я хотела прокричать, что не кто-то, а я обнималась с Мартином Сандеки, как-то вот так: Я ОБНИМАЛАСЬ С МАРТИНОМ САНДЕКИ!

Но вместо этого я спросила спокойно и невозмутимо:

— Итак, скажи мне, ты больше любишь обнимать или когда тебя обнимают?

Его губы были напротив моей шеи, в том месте, где она соединялась с плечами, и я почувствовала, как его рот скривился в едва заметной полуулыбке.

— Не знаю, я никогда этого раньше не делал.

— Что? Не обнимался?

— Ага.

Я позволила этому случиться. И как только это произошло, я улыбнулась в тусклом свете каюты, сказав с небольшим удивлением:

— Кэйтлин Паркер сдавила Мартина Сандеки в объятиях, как вишенку.

Я почувствовала его широкую улыбку, прежде чем он сказал:

— Неплохо. Я надеюсь вставить твоей вишенке.

Я потрясенно вздохнула, после чего рассмеялась, прикрывая половину лица. Потом и он присоединился ко мне, и я почувствовала, как содрогалась его грудь от смеха.

Было хорошо разговаривать с ним, шутить. Не могла определить, когда мы доросли до такого комфорта друг с другом, но было бы странно, если бы я позволяла ему прикасаться к моему телу, не будучи уверенной, что смогла бы дразнить его по поводу обнимашек.

Мы провели весь день, валяя дурака, плавали, потом поели, разговаривали, немного подурачившись. Он любил меня на животе, лежа в постели с его пальцами между моих раздвинутых ног, покусывая мою спину, бока, шею и задницу.

Еще ему нравилось, когда яседлала его лицо, пока он лежал на кровати, впившись пальцами в мои бедра и голень, пробуя меня.

Еще он любил, когда я, оседлав его бедра, просто целовала его, мы были как подростки, у которых играли гормоны, обнимались, прикасались, лаская, изучая сладкие места друг у друга.

Несмотря на то, как начался этот день, он мгновенно стал одним из моих любимых за все это время. Я чувствовала себя счастливой. Такой счастливой. Легкомысленной, возбужденной, радостной, восторженной и беззаботной, как никогда не чувствовала себя раньше. Просто лежать с ним было волнующе. Мы были командой, и я была уверена, что могла на него положиться, и я хотела, чтобы и он смог.

— Итак, сэр, — я упомянула его шутку про «вставить вишенке», — это было весело и своевременно. Сегодня вы выиграли конкурс Остроумная среда.

— Не знал, что у нас конкурс, и я думал, что сегодня МокраяиДикаясреда.

— Среда может быть какой угодно, не только мокрой и дикой. Она может быть остроумной, задумчивой или тревожной. Эта прекрасная среда.

— И что же я выиграл? Где мой приз?

— Просто знание того, что ты выиграл, и мое уважение.

Он сжал меня.

— И у многих людей есть твое уважение? —Я задумалась над этим, сжав губы и прищурившись.