Чтение онлайн

— Сорок семь...и половинка.

— И кто эта половинка?

— Это не половинка, а два и три четверти, и они принадлежат Джону Ф. Кеннеди и Ричарду Никсону. Я на три четверти их уважаю.

— Ты уважаешь исторические личности?

— Да, после тщательной проверки.

— Ричард Никсон? В самом деле?

Я кивнула.

— Да. Он много сделал для нормализации наших отношений с Китаем. Ну, еще он вытащил нас из Вьетнама. Но... Его властолюбивое высокомерие, ложь и слабость, а также приукрашивание по телевизору событий низводит его до трех четвертей.

— А «ДФК [8] »? Каковы его недостатки?

— Мне не нравится, как он относился к женщинам, особенно к жене. Он не делал на практике того, что говорил, что делает его скользким типом.Также фиаско в Заливе Гвиней и групповое мышление, тьфу. Не проси меня начинать.

— Хорошо, не буду. — Он снова сжал меня в объятиях.

— Что на счет тебя? Как много людей ты уважаешь?

Мартин вздохнул.Я почувствовала, как он выдохнул мне в шею, заставив волоски на коже зашевелиться, пощекотав меня.

— Давай посмотрим, — он замер.

— Слишком много, чтобы сосчитать?

— Пять... Нет, четыре.

— Четыре? Всего четыре?

— Да.

—Ну кто, скажите на милость, эти столпы человечества?

— В отличие от тебя, исторических деятелей не уважаю вообще. Если я никогда не встречал человека, я не могу уважать его.

— Ты говоришь серьезно.

— Это серьезно.

— Нет, я действительно хочу знать. —Я сдвинула ноги, повернув голову через плечо, чтобы видеть его лицо.

— Да, конечно.

Я улыбнулась, но быстро подавила улыбку.

— Конечно. —Он все также серьезно продолжил:— Эрик.

— Твой товарищ по команде?

Он кивнул.

Я повернула голову обратно к подушке, было приятно слышать, что Мартин уважал Эрика, так как была уверена, что Сэм действительно очень понравилась Эрику.

— И мой бизнес партнер.

— С этими штукамис венчурным капиталом в Нью-Йорке?

— Да.

— Кто четвертый?

— Твоя мама, Сенатор Паркер.

Я нахмурилась, несколько раз моргнув, мой тон передавал мое удивление.

— Моя мама? Ты встречался с ней?

Я почувствовала его кивок, когда его руки сжались вокруг моей поясницы.

— Мартин, когда ты встречался с моей мамой?

— Три года назад в Вашингтоне, округ Колумбия.

—Что?.. Как?.. Когда? —Возможно, он не понял вопрос, отчего я повернулась, чтобы быть лицом к нему. — Хорошо, начнем сначала. Что случилось? Как ты с ней встретился?

Он пожал плечами, словно то, что он сначала встретился с моей матерью, а только потом познакомился со мной, не большое дело.

— Я был в округе Колумбия с отцом. Мы сидели за ланчем в ресторане с командой телекоммуникационных лоббистов, и вошла твоя мама с несколькими членами своей команды.

— И ты уважаешь ее потому, что...она заказала гамбургер вместо салата? —Я покосилась на него, пытаясь понять, как короткая встреча с моей мамой три года назад могла завоевать его уважение, как она могла стать одной из четырех человек в этом коротком списке.

— Мой отец остановил ее, когда она проходила мимо, предложив присоединиться к нам за ланчем. — Взгляд Мартина переместился за мое плечо, сосредоточившись, вспоминая эту сцену. — Я впервые видел, что мой отец был вежлив с кем-то. А она посмотрела на него, как на подонка. —Одна сторона его рта выгнулась галочкой при воспоминании.

— Что она сказала? Она осталась на ланч с вами?

Он покачал головой и мягко улыбнулся.

— Нет.Она сказала: "Нет, спасибо" и попыталась уйти.Но он преградил ей путь,при этом толкнув. Тогда она сказала: "Я лучше наемся стекла, чем будут страдать от твоей испорченной и нудной компании".

Мартин широко улыбнулся, когда его глаза вернулись ко мне.

— Святое возвращение Бэтмэна! — воскликнула я на выдохе.

— Знаю. Она была жестокой, контролирующей, даже холодной. Она заставила его выглядеть маленьким и ничтожным при этом. —Он сказал это, словно восхищался тем, как она принизила его отца. — После ланча я узнал, кто она, увидел запись ее выборов и тогда понял, что это имело смысл.

— Как так?

— Потому что она — председатель Комитета по коммерции, науке и транспорту в Сенате. Она выступила автором или соавтором каждого потребительского и Анти-Большого Телекоммуникационного законопроекта, который разрабатывался последние десять лет.

Я почувствовала необходимость защитить ее.

— Это потому, что телекоммуникационные компании в США обладают монополией и вступают в неформальные соглашения не конкурировать друг с другом, чтобы держать цены искусственно завышенными, а значит, никто и никогда не сможет получить Сандеки Телеком или Брайтхауз, или Версию, чтобы на самом деле обеспечить конкурентоспособные ставки, уже не говоря о надлежащем обслуживании клиентов. Слишком много для разумной скорости интернета стоимостью менее $100 в месяц? Или вызова службы поддержки, которая не составляет и восьми часов? У кого есть время для этого?!

Мартин хмыкнул, схватив мои запястья. Я неосознанно жестикулировала руками, показывая свое разочарование.

— Знаю, знаю. Я согласен, — сказал он, пытаясь утешить меня, потирая внутреннюю сторону моей руки и мягко целуя. — Твоя мама делает хорошую работу в Вашингтоне.

Это да. Я знаю. Она была замечательной, мне очень понравилось, что моя супер-героиня мама в его коротком списке. У него был исключительно хороший вкус.

Независимо от нашего согласия в том, что она была удивительной, я снова покосилась на него, поджав губы.

— Странно говорить о моей матери, когда я в постели с тобой.

— Тогда о чем ты хочешь поговорить?

Я сболтнула первое, что пришло мне на ум.

— Каким был Мартин Сандеки, когда был ребенком?

Он поднял брови, отвечая:

— Говорить о твоей маме — странно, но говорить обо мне ребенке — нет?

— Просто ответь на вопрос.

Мартин на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— Я был...тихим.

— Так что же, ты был наблюдателем?

— Наблюдателем?

— Ты был одним из тех ужасных детей, которые смотрят, как играют другие дети.

— Я не был ужасным.

— Я была. Я была ужасным наблюдателем. Я смотрела, как играют другие дети —довольно жутко, кстати — пытаясь разобраться в их играх. Особенно девочек. Они, казалось, очень много боролись друг с другом. И плакали. И выдумывали. И шептались.

— Но ты — нет?

— Нет. —Я вспомнила, как это было больно сначала: пренебрежительное отношение, когда мне было семь и восемь, и одиннадцать, и шестнадцать, но потом моя мама сказала, что я не должна была тратить энергию на обычных людей, потому что они никогда не стали бы никем сверх обычным: "Тебе не нужно дружить с ними для того, чтобы руководить ими", вот что она сказала тогда.