Чтение онлайн

Между тем ревностный католик и «святая лиса» британской внешней политики и дипломатии лорд Галифакс оказался куда проницательней и хитрей советского полпреда, даром, что ли, впоследствии загремевшего на Лубянку. Галифакс сразу сообразил, что из этого можно извлечь немалую выгоду — попытаться спровоцировать обострение отношений между СССР и Германией. И для начала вечером того же дня, то есть 17 марта 1939 г., Галифакс передал сообщение Тиля английской прессе и уже утром 18 марта британские газеты вышли с огромными заголовками о «германском ультиматуме Румынии». Причем Галифакс, как и полагается настоящему английскому лорду, попросту передернул факты. Ведь в действительности-то Тиля ни о каких ультиматумах ему не сообщал! Более того. Галифакс развил слишком уж бурную деятельность. Как же, такую провокационную акцию можно провести! Вечером все того же 17 марта 1939 г. он разослал срочные запросы в Париж, Москву, Варшаву и Анкару и просил соответствующие правительства ответить, как бы они реагировали на германскую агрессию против Румынии?! Причем, опять-таки, как и полагается настоящему английскому лорду и главе британского внешнеполитического ведомства, в этих запросах он не указал позицию самой Великобритании! [189]

А теперь обратите внимание на следующее. Выдвигая упомянутое выше свое предложение о созыве международной конференции, Литвинов назвал следующих ее участников — Великобритания, Франция, СССР, Польша, Румыния и Турция. И те же участники у Галифакса — ведь именно их и запросили (Великобритания и Румыния и так подразумевались). Но ведь именно «святая лиса» первой вякнула «мяу»! Вот и объясните, что это за угодливость такая со стороны Литвинова, что он один к одному стал воспроизводить действия Галифакса?! Кстати говоря, текст запроса Галифакса хотя и попал в Москву вечером того же 17 марта, но Литвинову о нем сообщили только утром 18 марта — британский посол в Москве Сидс именно утром посетил Литвинова [190] . Кстати, поинтересовавшись у Сидса, какую позицию по этому же вопросу занимает британское правительство, Литвинов одновременно указал, что сама Румыния к СССР за помощью не обращалась. Тем не менее, он пообещал доложить о полученном британском запросе Советскому правительству. [191] Он и вправду 18 марта доложил Сталину об этом запросе специальным донесением [192] . А вечером все того же 18 марта уже вышел с упоминавшимся выше предложением о созыве конференции. Кто дал ему такую санкцию — выйти с таким предложением — не ясно. Во всяком случае, не Сталин. На этот счет нет никаких документальных доказательств.

Между тем Литвинов сообщил полпредам СССР в Англии и Франции И. М. Майскому и Я. З. Сурицу [193] следующее: «Сегодня поздно вечером я вызвал Сидса и сообщил ему, что мы предлагаем немедленно созвать совещание из представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии. Я объяснил, что из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация. Место конференции не имеет значения, но лучше всего было бы собраться в Румынии, что сразу укрепило бы ее положение...» [194] Это надо же с какой оперативностью действовал Литвинов в интересах...Великобритании! Вот бы так в интересах СССР действовал. Хотя бы в таком простом вопросе, как элементарная проверка — а был ли ультиматум в самом деле. Ведь проще же пареной репы запросить советского полпреда в Румынии, чтобы тот узнал у румынского правительства, что к чему. Но это еще что. Тут ведь и Майский продолжил играть на британском поле, хотя и не до конца понятно, насколько сознательно.

18 марта он прислал из Лондона телеграмму, во втором пункте которой говорилось: «...2. Далее Галифакс сообщил мне о демарше румынского посланника по поводу германского ультиматума Румынии, о котором я вам сообщал, а также о том, что Тиля по поручению своего правительства поставил перед ним вопрос об английской помощи Румынии в случае агрессивных действий со стороны Германии. Галифакс добавил, что он спросил Тиля, в какой мере Румыния может рассчитывать на помощь своих соседей. Тиля ответил, что румынское правительство уверено в помощи со стороны Польши и Балканской Антанты [195] , по вопросу же об СССР Тиля не мог сказать ничего определенного. Галифакс обещал Тиля в срочном порядке обсудить вопрос в британском правительстве и после этого дать ему ответ. Однако прежде чем принимать свое решение, британское правительство хотело бы выяснить позицию СССР в данном вопросе. Его интересует, может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах (т. е. только ли на поставку оружия и амуниции и тому подобное или же и на более активную военную поддержку).

[По «странной забывчивости», в донесении в Москву Майский не указал, что Галифакс интересовался этими вопросами настойчиво. А ведь в его дневнике именно так и записано [196] .]

Вчера вечером он послал Сидсу инструкцию срочно выяснить этот вопрос, но считает нужным поставить об этом в известность также меня. Затем Галифакс, сославшись, между прочим, на мой вчерашний разговор с Ванситтартом, стал интересоваться, что я лично думаю о возможности такой помощи.

[17 марта 1939 г. полпред СССР в Лондоне И. М. Майский имел беседу с главным дипломатическим советником министра иностранных дел Англии Р. Ванситтартом, являвшимся сторонником сотрудничества Англии с СССР в целях отпора германской агрессии. Признав, что «внешняя политика премьера потерпела полный крах», Ванситтарт утверждал, что аннексия Чехословакии нанесла по ней «окончательный удар» и поэтому «политика умиротворения мертва и возврата к ней не может быть». Ванситтарт далее стал рассматривать вопрос о возможном направлении будущей германской агрессии. «Мемель и Данциг [находятся], видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом [агрессивных действий] Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств [таких], как Польша, Румыния, Скандинавия и так далее». «Беда 1938 года состояла в том, — сказал он, — что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную. Если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса». Как показали дальнейшие события, эти высказывания Ванситтарта отражали, однако, его личные взгляды, а не позицию английского правительства. Отвечая Ванситтарту, полпред отметил, что ему вполне понятен ход мыслей Ванситтарта, однако, как Ванситтарту должно быть хорошо известно, «именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам». Ванситтарт вполне согласился с этим заявлением [197] . Обратите внимание на следующее обстоятельство. Встреча Майского с Ванситтартом произошла явно днем. Явно — потому, что с 18.00 он был уже у турецкого посланника на чае. И вот ведь какое дело-то получается. Уже днем 17 марта английские руководящие дипломатические работники стали осуществлять провокационную затею с так называемым германским ультиматумом Румынии. И потому вовсе не случайно выше было указано, что Майский был обязан насторожиться, едва только он услышал во время чаепития у турецкого посланника историю с ультиматумом, поведанную румынским посланником. Увы... но просто ли «увы»?..]

Я сослался на выступление т. Сталина [198] , подчеркнув, что практическое преломление общего принципа зависит от конкретных условий в каждом случае. Галифакс просил меня выяснить и информировать его о том, как смотрит Советское правительство на вопросы помощи Румынии. Галифакс, между прочим, высказывал мысль, что германское наступление на Румынию — дело ближайших дней, хотя для такого наступления необходим ряд предварительных шагов в отношении Венгрии (хотя бы получение ее согласия на пропуск немецких войск). Я ответил, что, несмотря на германский ультиматум Румынии, я еще далеко не уверен, что Гитлер действительно хочет идти на Восток. Этот ультиматум может ведь иметь и иной смысл — поставить на службу Германии все сырьевые ресурсы Румынии, в особенности нефть, как раз для того, чтобы развернуть главное наступление на Запад. Галифакс информировал меня о шагах, предпринятых британским правительством в чехословацком вопросе (вызов британского посла из Берлина "для доклада", помощь беженцам, приостановка платежа по 10-миллионному займу Чехословакии, отправка ноты-протеста, по поводу которой Галифакс с жестом усталой безнадежности бросил: "которая (теперь) вообще лишена всякого реального значения"), и в заключение просил поддерживать с ним тесный контакт в порядке обмена информацией и мнениями. Он выражал надежду, что Литвинов будет делиться с ним информацией, которая может представлять интерес для обеих сторон. Полпред». [199]

Весело получается. Нагло передергивая факты — теперь-то мы это знаем — глава внешнеполитического ведомства Великобритании отчаянно пытается убедить советского полпреда, а через него и советское руководство, что во исполнение своих агрессивных планов «Дранг нах Остен», Германия вот-вот нападет на Румынию, которая в свою очередь уверена в помощи Польши, что будет означать войну. И не только Польши с Германией, а мировую войну, ибо за Польшу должна вступить Франция, за Францию — Англия, а за ними их колонии, да плюс еще Балканская Антанта. Чем не мировая война?! И вот что интересно. Майского настойчиво обрабатывают очень высокопоставленные британские государственные мужи — Галифакс и Ванситтарт. Литвинов в это же время развивает бурную активность в Москве и даже успевает выдвинуть предложение о созыве конференции.

Однако тут проявляется одно «но», которое перевешивает все и показывает, насколько же нечестную, да что там нечестную — опасную для СССР, игру вел Литвинов. В той же самой телеграмме для полпредов в Англии и во Франции, в которой он сообщал, что вызвал Сидса и проинформировал его о своем предложении, Литвинов указал также следующее: «...Британский посол Сидс сообщил, что только что получил копию телеграммы, присланной в Лондон английским посланником в Бухаресте, который просит приостановить акцию. Сидс не понимает, что это значит, и думает, не напутал ли румынский посланник в Англии» [200] .

Трудно сказать, проинформировал ли Литвинов Сталина о том, что ему рассказал Сидс — похоже, что он этого не сделал, во всяком случае по документам это не прослеживается, — но одно можно сказать точно. Литвинов был обязан дать телеграмму-молнию Майскому и Сурицу с тем, чтобы те временно воздержались бы от информирования руководства МИД и правительств, при которых они аккредитованы, до получения дополнительных инструкций из Москвы. Ведь уже было понятно, что история с германским ультиматумом — чистейшая туфта, причем британского розлива. Чего же лезть с какими-то предложениями о созыве конференции по поводу не имевшего место ультиматума. Это путь к осложнению и без того отягощенных массой проблем советско-германских отношений. Попутно обратите также внимание и на то, что британский посланник в Бухаресте, а это, между прочим, теснейшим образом связанный с британской разведкой Сэмюэл Хор, просил приостановить акцию. С. Хор был опытным разведчиком и дипломатом и потому прекрасно знал цену словам. И уж если он просил «приостановить акцию», то, следовательно, действительно проводилась «акция», и Хор это мгновенно понял. Кстати говоря, важно и то обстоятельство, что Хор сообщил об этом напрямую Сидсу, то есть непосредственно из Бухареста послал телеграмму в Москву Сидсу. А это означает, что он тем более понимал, что дело нечисто и может обернуться негативным результатом. Минуя свой МИД, послы одного и того же государства редко обращаются непосредственно друг к другу. В основном это происходит в экстренных, особых случаях.

А дальше и вовсе пошло разоблачение действий Литвинова, в том числе даже и... саморазоблачение. Судите сами. Вот важный отрывок из телеграммы от 19 марта 1939 г. полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР: «Ознакомил сегодня Галифакса с ответом, данным Вами Сидсу, по вопросу о нашем отношении к германскому ультиматуму. Он уже знал о нем от Сидса, однако Сидс, видимо, телеграфировал очень кратко, потому что некоторые детали (например, Ваше указание на длительность и сложность переговоров между разными столицами) явились для него новостью. Галифакс сообщил, что он уже консультировался с премьером по вопросу о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным, ибо опасно созывать конференцию без уверенности в ее успехе. Поэтому пока в качестве первого шага они хотят предложить нам, Франции и Польше, опубликовать совместную декларацию в том смысле, что все названные державы заинтересованы в сохранении целостности и независимости государств на востоке и юго-востоке Европы. Точный текст проекта вырабатывается, сегодня будет принят кабинетом и, вероятно, уже завтра будет сообщен нам. Галифакс подчеркивал важность опубликования декларации возможно скорее. Следующий после этого шаг ему представляется в таком виде: Турции, Румынии, Греции, Болгарии, Югославии и другим якобы миролюбивым государствам будет предложено присоединиться к декларации, в связи с чем возможна конференция всех названных держав совместно с перечисленной первоначально четверкой» [201] . «Прицепом» к этой телеграмме пошла датированная тем же числом другая телеграмма, дополнявшая предыдущую: «1. В том же разговоре Галифакс сообщил мне, что Тиля уведомил его об ультиматуме 17-го вечером; 18-го утром английский посланник в Бухаресте Хор видел Гафенку [202] , и тот отрицал получение ультиматума. Именно после этого Хор прислал Сидсу телеграмму с указанием приостановить акцию в Москве.