Чтение онлайн

[Вот объясните, пожалуйста, как следует квалифицировать действия Литвинова и тем более называть его самого, если, исходя даже из этой телеграммы, он уже 18 марта знал, что никакого германского ультиматума Румынии не было, но тем не менее он продолжал свою часть британской провокации, и даже указал, что Сидса принял поздно вечером. Во-первых, на кой черт полпредам СССР в Лондоне и Париже знать, в котором часу он принял британского посла? Во-вторых, ведь знал же от того же Сидса, что никакого ультиматума не было, и все-таки полез со своим провокационным предложением!? — А. М.]

Галифакс добавил, что вчера же, 18-го, Бек говорил английскому послу в Варшаве, что ему ничего не известно об ультиматуме. Отсутствие демарша с румынской стороны в Москве Галифакс склонен объяснить именно тем, что румынское правительство, видимо, не получило никакого ультиматума. В связи с этим Галифакс выражал недоумение по поводу демарша Тиля 17 марта. Я ознакомил Галифакса с текстом нашей ноты по поводу аннексии Чехословакии, которая ему очень понравилась, особенно то место, где нота квалифицирует акцию Гитлера как агрессию. В заключение Галифакс еще раз и очень настойчиво просил меня поддерживать с ним возможно более тесный контакт.

2. Несмотря на то, что вопрос о реальности германского ультиматума остается неясным, английское правительство, видимо, серьезно обсуждает дальнейшее направление своей внешней политики. Доказательством может служить тот факт, что, несмотря на священный "уикенд", кабинет почти непрерывно заседает: одно заседание было вчера, в субботу, после ленча, второе — сегодня утром и третье началось сегодня же в 4 часа дня» [203] .

Смотрите, Майский уже начал сомневаться и указал, что «вопрос о реальности германского ультиматума остается неясным». Но Литвинов уже закусил удила по-настоящему, о чем свидетельствует следующая его телеграмма от 19 марта полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву: «Румынский посланник Диану, которому до сегодняшнего дня ничего не было известно о германском ультиматуме, сообщил сегодня НКИД (то есть персонально Литвинову. — А. М.), что никакого ультиматума не было и что переговоры с германским делегатом Вольтатом в Бухаресте не выходили за дамки обычных переговоров по применению торгового договора. Опровержение дано также в печать. Надо полагать, что либо Германия заставила Румынию дать это опровержение, сняв на время ультиматум, либо Румыния решила уступить нажиму Германии. Сообщаем для сведения. Нарком» [204] . Проще говоря, Литвинов, наконец-то, понял, что серьезно прокололся, если не вообще обделался под самую завязку, и поскольку реверс дать не мог — надо же исполнять британский заказ! — потому стал навязывать свою беспочвенную точку зрения полпредам. Вот как его называть после этого?!

Но это еще что. 20 марта 1939 г. отсутствие германского ультиматума подтвердил и посол Румынии во Франции — Тартареску, — о чем стало известно и советскому полпреду Сурицу, а тот немедленно проинформировал Москву, Литвинова. Вот текст телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. З. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР от 20 марта 1939 г.: «Сообщил Бонне ваш ответ. Он благодарил и просил вам передать, что с вашим предложением в принципе согласен, но должен проконсультироваться в Лондоне и Бухаресте. Что касается круга участников, то он считал бы желательным, кроме намеченных вами, привлечь также и Югославию. Бонне ознакомил меня с содержанием его бесед с Татареску и Лукасевичем [205] . Татареску, отрицая наличие ультиматума, подчеркивал исключительную серьезность угрозы, нависшей над Румынией, и поставил вопрос о французской помощи. Бонне ответил, что Франция одна такой помощи оказать не сможет и что нужно выяснить позицию других заинтересованных стран, в том числе и СССР. На это Татареску ответил, что в первую очередь следует повлиять на Польшу и Венгрию. Что же касается СССР, то, «учитывая роль, сыгранную Россией еще в прошлом, и роль СССР как экспонента коммунизма», к привлечению СССР следует подойти «с особой осторожностью». Тогда Бонне задал вопрос, следует ли это понимать в том смысле, что Румыния не хочет советской помощи. Татареску ответил, что такого вывода делать не следует, и что он говорил лишь о необходимости осторожности. Бонне просил все это держать пока в секрете. Лично я не исключаю, что Бонне, который далеко не в восторге от перспективы воевать за Румынию и который, вероятно, предпочел бы получить и от нас более уклончивый ответ, такими сообщениями намеренно пытается нас «охладить», усилив недоверие к Румынии. Но возможно, конечно, что он на этот раз и не соврал. Что же касается Лукасевича, то, по словам Бонне, он «был исключительно сдержан» и все время напоминал, что обязательство Польши в отношении Румынии касается лишь случая войны с Советским Союзом [206] . Полпред» [207] .

21 марта английский посланник в Москве Сидс напросился на прием к Литвинову и сообщил ему следующее (далее приводится запись беседы Литвинова с Сидсом): «Английский посол потребовал сегодня срочного приема, и я его вызвал к себе в 2 час. 30 мин. Он раньше всего сообщил мне, что перед своим уходом из дому он получил телеграмму от английского посланника в Бухаресте, который сообщает, что ввиду известных недоразумений с демаршем румынского посланника в Лондоне, он по поручению Форин офиса обратился лично к румынскому королю за разъяснениями. Тот ему подтвердил, что ультиматума, собственно, не было, но что Германия выдвинула совершенно недопустимые требования. Король сказал, что Румыния оказывает сопротивление германскому нажиму, но она не будет в состоянии это делать бесконечно, если не получит обещания посторонней помощи.

Комментарий. Король Кароль II отчаянно врал. Что ж, быть королем нации, которая не является нацией, но профессией — профессия вдвойне. Тем более что и королям не чужды простейшие людские пороки. А врал он вдвойне. В конце ноября 1938 г., возвращаясь из поездки в Англию и Францию, Кароль II неофициально посетил Германию. 24 ноября он имел тайную встречу с Гитлером. Румынский король, указав на существование «хороших отношений с германским рейхом», заявил, что Румыния желает «сохранить и углубить» эти отношения, в частности развивать торговые и экономические связи с Германией. В ходе беседы король неоднократно подчеркивал антисоветский характер внешней политики Румынии [208] . 26 ноября 1938 г. румынский король имел в Лейпциге встречу с Г. Герингом. Касаясь вопросов европейской политики, король заявил, что польско-румынский союз «направлен исключительно против Востока». Он выразил готовность «поддержать планомерное сотрудничество по развитию экономических отношений» между Румынией и Германией и высказался за разработку долгосрочного плана (на пять — десять лет) товарооборота между обеими странами [209] . Визит Кароля II в Германию показал, что румынские правящие круги после Мюнхена стали на путь все большего подчинения экономики и в значительной степени и политики своей страны интересам фашистского рейха. В связи с подавлением в Румынии в конце ноября 1938 г. попытки мятежа прогитлеровской «Железной гвардии» и последовавшим за этим временным ухудшением германо-румынских отношений переговоры по экономическим вопросам между двумя странами начались только в феврале 1939 г. С германской стороны эти переговоры было поручено вести Г. Вольтату, чиновнику по особым поручениям в возглавлявшемся Герингом ведомстве по осуществлению четырехлетнего плана. И когда 13 февраля Х. Вольтат прибыл 13 февраля 1939 г. в Бухарест для ведения переговоров по вопросам германо-румынского торгово-экономического сотрудничества, то лично сам король заявил ему следующее. По его, короля, поручению министерством иностранных дел совместно с министерством национальной экономики, финансов и вооружений подготовлена широкая программа экономического и политического сотрудничества Румынского королевства с Германией [210] . Непосредственно во время переговоров румынская сторона предлагала разработать широкую экономическую программу, которая предусматривала бы экспорт в Германию из Румынии продовольствия, леса, нефтепродуктов, минерального сырья, а также развитие румынской промышленности, строительство различных коммуникаций и т. д. И все это с учетом интересов Германии [211] . Если по-простому, то Румыния сама «ложилась» по нацистский рейх, без всяких ультиматумов. А вопли насчет якобы имевшего место неприемлемого ультиматума со стороны Германии понадобились лишь только для того, чтобы показать внешнему миру, что-де Румыния действует под давлением, а заодно пошантажировать Лондон — авось чего-нибудь да выйдет. К такому выводу принуждает также и то обстоятельство, что когда 23 марта 1939 г. между королевским правительством Румынии и правительством гитлеровской Германии был подписано соглашение «Об укреплении экономических связей между Германией и Румынией», то говорилось следующее: «Румынское королевство и Германская империя намерены... расширять свои экономические взаимоотношения и достигнуть широкого и планомерного сотрудничества в экономической области». Более того. Соглашение предусматривало также и разработку «многолетнего экономического плана», который «учитывал бы германские импортные потребности». Хуже того. К состоявшему всего из пяти статей соглашению имелся также и подписанный сторонами секретный протокол. Причем если в статьях соглашения определялось, что стороны намерены делать в торгово-экономической сфере, причем в интересах импортных потребностей Германии, то секретный протокол давал толкование статей соглашения [212] . Согласно секретному протоколу, правительство Румынии брало на себя обязательство всячески содействовать и поощрять деятельность нефтяных компаний по осуществлению более обширной программы добычи нефти и развития нефтеперерабатывающей промышленности. Королевское правительство также дало согласие на создание в Свободной зоне смешанных румыно-германских промышленных предприятий и торговых обществ и т. д. Фактически вся экономика Румынии по этому соглашению и тем более секретному протоколу была добровольно, со стороны королевского правительства, поставлена на службу нацистского рейха. [213] Так что вопить о каком-то ультиматуме со стороны румын было просто неприлично. Не хотели бы — не делали бы этого. Англичане, к слову сказать, прекрасно это знали, но на некоторое время сделали вид, что поверили в сказку об ультиматуме. Уж что такое румынский король, Лондон знал не понаслышке. Но ведь надо же было устроить провокацию. Тут все что угодно сойдет!

Далее Сидс сообщил, что по поводу создавшегося положения английское правительство держится такого мнения: «Хотя точность слухов касательно германского ультиматума Румынии вызывает сомнения, но для британского правительства, однако, ясно, что поглощение Чехословакии Германией свидетельствует о том, что германское правительство полно решимости выходить за рамки той цели, которую оно как будто до сих пор себе ставило, т. е. консолидации германской расы. Теперь, когда германское правительство распространило свои завоевания на другую нацию, никакое европейское государство не может не считать себя непосредственно или в конечном счете угрожаемым, если недавняя акция Германии окажется частью определенной политики господства. В этих обстоятельствах британское правительство считает необходимым приступить немедленно к организации взаимной поддержки со стороны тех держав, которые признают необходимость защиты международного общества против дальнейшего нарушения основных законов, на которых оно покоится». (Мною записано со слов посла текстуально.)

Сославшись на заявление Галифакса т. Майскому, посол вручил мне проект декларации, которую британское правительство предлагает подписать от имени четырех государств: Великобритании, СССР, Франции и Польши (проект декларации прилагается). Посол пояснил, что это не является контрпредложением взамен нашего предложения, которое отнюдь не отвергается, а осуществление которого, по-видимому, откладывается на некоторое время после подписания декларации. По мнению Галифакса, такая декларация произведет отрезвляющее действие на Германию. Я сказал, что, конечно, не замедлю передать английское предложение своему правительству, но что мне кажется, что даже для деклараций весьма желательны предварительные консультации, когда сразу может быть установлен приемлемый для всех участников текст и когда сразу могли бы быть приняты решения в случае, если бы то или иное государство отказалось примкнуть к декларации.

Сидс ответил, что декларация составлена в таких необязывающих выражениях и так лаконично, что вряд ли могут быть серьезные возражения. Конечно, возможны поправки, против которых британское правительство не будет возражать, если они не противоречат основной цели декларации. Сидс не ожидает возражений со стороны Франции или нашей, но если бы отказалась подписать декларацию Польша, то он лично не видит препятствий к тому, чтобы Декларация исходила от трех великих держав. Сидс подтвердил сообщенное уже т. Майскому, что Галифакс немедленно после подписания декларации четырьмя державами намерен предложить другим заинтересованным более мелким государствам присоединиться к этой декларации. Следующим этапом было бы общее совещание подписавших декларацию и присоединившихся к ней. Он выразил надежду, что, по крайней мере, с нашей стороны не будет возражений, ибо и так, мол, наша позиция подвергается разным кривотолкам. Например, заявление т. Сталина на съезде о нашей готовности помогать жертвам агрессии толкуется в том смысле, что мы не хотим предупреждать войну и говорим о помощи лишь после возникновения войны.

Я выразил крайнее удивление такому неправильному толкованию заявления т. Сталина, напомнив послу о наших многочисленных заявлениях о созыве совещаний и конференций, причем мы всегда подчеркивали необходимость профилактических мер, чтобы предотвратить войну. Посол стал извиняться, что он отнюдь не солидаризируется с упомянутым толкованием, и просил дать ему ответ возможно скорее. Литвинов» [214] .

Видите, как стала поворачиваться ситуация. Мало того что британская провокация стало выходить в апогей, так еще и Сталину приписали то, что он и вовсе не говорил. Не говоря уже о том, что «соловьиные трели» британских «миротворцев» насчет системы коллективной безопасности, которые они вдували в уши Литвинова, не носили даже иллюзорно реального характера. Особенно если учесть, что Сидс сразу же оговорился, что если Польша откажется подписывать такую декларацию, то можно ограничиться тремя странами. То есть, заведомо зная подлый характер британской и французской дипломатий, которые не возьмут на себя каких-либо обязательств, что, в общем-то, и не скрывалось, СССР ради какой-то бумажки, не имеющей даже туалетного значения, должен был пойти на целенаправленное обострение и без того осложненных отношений с Германией. Судите сами. Вот текст предложенного Сидсом проекта этой декларации:

Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши, врученной послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР М. М. Литвинову. 21 марта 1939 г.

«Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям» [215] .