Чтение онлайн

Лицо Генриетты становилось все мрачнее, но Луи продолжал измываться над нею.

– Кстати, я заметил, что ноги у тебя кривые. Думаю это оттого, что ты не пользуешься дамским седлом…

– Ах ты мерзкий, ничтожный, вонючий пьяница! Пылая гневом, Генриетта запустила в него тарелку, а

после нее все, что лежало на столе, полетело в Луп. Под конец, когда ничего рядом не осталось, она запустила в него стул, на котором сидела. Луи с хохотом уклонялся от летящих в него предметов.

– Насильник, грязный совратитель женщин, ничтожество!
– Генриетта топнула ногой от бессильной ярости.
– Не смей никогда ко мне приближаться, не смей говорить со мной, слышишь, мерзавец!

Генриетта повернулась и пошла к выходу. Следом прозвенел спокойный голос Луп:

– Ты идешь к пруду, милая?

Эти слова оказались последней каплей в переполненной чаше терпения Генриетты.

– Я убью тебя!

Она бросилась в сторону Луи, а тот со смехом побежал от нее. Генриетта погналась за ним и чуть не сбила с ног Журдена, который в этот момент входил в столовую. От удивления тот открыл рот и, хлопая ресницами, смотрел, как Генриетта гонялась за Луи, сыпя проклятиями. Слуги со всех сторон сбежались на крики. С ними происходило то же самое, что и с Журденом.

Разъяренная Генриетта выскочила за ним во двор.

– Стой, мерзавец!
– кричала она. В ответ слышался смех.

Луи описывал круги по двору. И как ни старалась его догнать Генриетта, ничего не получалось. Луи сделал очередной круг и остановился у ворот. Едва Генриетта приблизилась, как он исчез за воротами.

– Ну, погоди, трус!
– пригрозила ему вслед Генриетта.

– Чего рот разинул?
– крикнула Генриетта конюху, который действительно стоял с открытым ртом.
– Седлай лошадь, мне надо уехать из этого проклятого места!

Как только Луи появился на площади, к нему подошла баронесса де Лассп. На этот раз она была без мужа, только с дочерьми. Луи пребывал в отличном расположении духа. Он вежливо поздоровался с женщинами. Их тут же обступило около десятка человек, в основном женщины. Баронесса по очереди представляла своих знакомых. Не слушая имен, Луп кивал всем. Когда представление закончилось, Жюстина сразу напомнила ему об обещании рассказать историю с баронессой дю Рено. По-видимому, все остальные также ждали этого.

– Хорошо, - согласился Луи и начал рассказывать.

– Я поехал в церковь, нашел исповедника баронессы, затем напоил его. И переодевшись в сутану, отправился в замок. В замке меня встретил барон дю Рено и, приняв за священника, проводил к своей жене. Я провел незабываемые мгновения с баронессой, а когда вышел из ее покоев, барон проводил меня обратно, при этом неустанно благодарил…

«Каков подлец!» - подумала Генриетта. Она стояла у ворот и не пропустила ни одного слова из рассказа Луи.

– Но как вам удалось соблазнить баронессу за столь короткое время?
– спросила Жюстина.

Луп устремил на нее особый, многозначительный взгляд. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше она краснела.

– Миледи, - конюх подвел к ней лошадь, к седлу был приторочен арбалет.

– Вам нет равных в изобретательности, граф!
– с восхищением произнесла баронесса.
– Признаться честно, я удивлена вашему стремлению жениться на дочери герцога Орлеанского, всем известен скверный нрав этой особы.

Ее слова были неприятны Луи. Он собирался резко ответить баронессе, когда заметил мелькнувшее в полуоткрытых воротах лицо Генриетты. Луи изменил интонацию голоса, придав ему немного грусти.

– Я женюсь из жалости, баронесса.

Луи притворно вздохнул. Генриетта навострила уши.

– Из жалости?
– переспросила баронесса.

– Да, сударыня, из жалости! Бедняжка так страдала, мне не оставалось другого выхода!

– Мы ничего не слышали, - удивленно произнесла баронесса.

– У нее была оспа, - пояснил Луи, - бедняжка не снимает вуали, лицо обезображено, тело тоже, а ноги стали совсем костлявыми. Страшная картина! Можете себе представить, какие чувства я испытал, увидев Генриетту в таком состоянии?

– Вы излишне сострадательны, граф, - жеманясь, заметила баронесса, - вокруг вас столько прекрасных дам, так стоит ли жертвовать собой во имя одной, недостойной вас?

– Не могу не признать вашей правоты, сударыня, -сокрушенно ответил Луи, - мой исповедник не раз упрекал меня, что я излишне жалостлив и страдаю чрезвычайной чувствительностью к обиженным тварям божьим.

Этого Генриетта не смогла вынести. Невзирая на толпу людей, она стремительно подошла к Луи.

– Вы меня имеете в виду?!
– разъяренный облик Генриетты поверг всех в ужас.
– Я вас спрашиваю: кого вы назвали «уродливой и костлявой», кого вы причислили к обиженным тварям божьим?

Луи невольно попятился от Генриетты. Но не тут-то было! Она набросилась на него, не обращая внимания на людей.

– Вы низкий, бесчестный человек, тупоголовый болван, мерзопакостный похотлпвец, грязный пьяница, негодяй с отвратительными манерами! Смеете говорить, что женитесь на мне из жалости? Смеете называть меня уродливой, когда сами не красивее завалявшейся в грязи свиньи! Хотите жениться - женитесь на этих бесчувственных куклах!
– Генриетта ткнула пальцем в сторону дочерей баронессы.
– Если, конечно, вы успели поменять свои пристрастия: с совращения жен перешли на их дочерей.

– Ужас, ужас!
– повторяла баронесса де Лассп.

– Ты поступаешь весьма некрасиво, Генриетта, - заметил Луи.

– Да ты… Вы смеете называть меня по имени? Безнравственный, бессовестный человек!

– А, я понял, - протянул Луп, - таким образом вы выражаете согласие на брак?

– Да я скорее в гроб лягу!
– в бешенстве закричала Генриетта.
– Я лучше за последнего нищего замуж выйду, но за вас - никогда! Я ненавижу вас, слышите, ненавижу так, как никого на этом свете! Убирайтесь с моих глаз, прочь!

– С удовольствием, - Луи отвесил шутовской поклон и направился к воротам.

– Чего уставились?
– закричала на толпу Генриетта.

Развернувшись, она отправилась следом за Луи. Когда Генриетта вошла во двор, Луи, насвистывая веселый мотив, направился в конюшню. Видя веселого Луи, Генриетта заподозрила, что он нарочно устроил сцену на площади. Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась в правильности своей догадки. Когда Луи появился, ведя под уздцы своего коня, Генриетта почти не сомневалась, что он устроил сцену нарочно.