Чтение онлайн

— Ты сегодня сама не своя, — сказал Кай из угла.

Гелла вздрогнула. Она почти забыла, что Кай сидит в подвальной темнице, и что она пришла сюда не работать, а просто чтобы побыть одной. А он — здесь. За толстой стеной, за железной дверью. Но голос его звучал так, будто он был рядом.

— Не разговаривай со мной, — бросила Гелла в сторону двери.

— Мне скучно, — ответил Кай. — Ты единственный человек, с которым я могу говорить.

— Ты предал меня.

— Предал формулу, не тебя.

— Разницы нет.

Она подошла к двери и прислонилась к холодному железу.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо. — Правда.

— Мне нужны были деньги, — так же тихо ответил Кай. — У моей сестры редкая болезнь. Лекарство стоит целое состояние. Орден Чёрной Розы заплатил.

— Ты мог попросить.

— Ты бы дала?

— Дала бы.

— А ты бы дала? — переспросил Кай. — Правда? Ты, у которой самой ни гроша за душой?

Гелла замолчала.

— Видишь, — сказал Кай. — Мы оба не ангелы.

— Но я не воровала.

— Ты не воровала. Но ты скрывала свою формулу от Совета. А это — тоже преступление.

— Это не преступление. Это самозащита.

— Для Совета — одно и то же.

Они помолчали.

— Прости, — сказал Кай. — Я знаю, этого недостаточно. Но мне жаль. Жаль, что я причинил тебе боль.

— Мне больно не от того, что ты украл формулы, — сказала Гелла. — Мне больно от того, что ты врал мне два года. Два года, Кай. Я считала тебя другом.

— Был. Пока не пришёл Орден.

— Тогда почему ты не ушёл? Почему оставался?

— Потому что я думал, что смогу совмещать. Дружбу и работу. Не вышло.

— Не вышло, — согласилась Гелла.

Она отошла от двери и села на табурет.

— Тебя будут судить, — сказала она. — Может быть, казнят.

— Знаю, — голос Кая был ровным. — Скажи ректору, что я хочу сотрудничать. Расскажу всё про Орден. Про их агентов. Про заказчиков. Пусть смягчит приговор.

— Попробую.

— Спасибо, Гелла. Ты — настоящий друг.

— Был, — поправила она. — Теперь — нет.

Она встала и вышла из подвала, не оглядываясь.

•••

Ночью Гелла лежала без сна.

Лисса храпела на верхней койке. Месяц светил в окно, отбрасывая на пол серебряные полосы. Гелла смотрела на них и думала об Омэне.

Он сказал «Ты мне не безразлична». Что это значит? Любит? Или просто… не может забыть?

Она вспомнила его глаза — боль, страх, желание. Всё смешалось в один клубок, который нельзя распутать.

И что теперь? Как нам работать вместе? Как смотреть друг на друга после этих поцелуев?

Она закрыла глаза и увидела его лицо: высокие скулы, тонкие губы, прядь волос, упавшая на лоб.

— Чёрт, — прошептала она. — Кажется, это серьёзно.

•••

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и смотрел на пустой лист бумаги.

Он хотел написать рапорт для Совета. О ходе расследования. О допросе Кая. О новых зацепках.

Но вместо этого он рисовал на полях маленькие кружочки с глазами — похожие на женщин с зелёными глазами.

— Идиот, — сказал он себе. — Влюбился в студентку. В ходячую проблему. В девчонку, которая пахнет серой и взрывает всё вокруг.

Он скомкал лист и бросил в камин.

Тени вокруг него зашевелились — тихо, почти ласково.

— Заткнитесь, — сказал он им.

Тени не заткнулись. Они шептали её имя.

Омэн закрыл лицо руками.

— Гелла, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?

Ответа не было.

Глава 16. Формула Геллы

Прошло три дня после разговора на полигоне.

Три дня, которые превратились для Геллы в пытку. Омэн не отменял тренировки, но между ними словно выросла стена из стекла — прозрачная, но прочная. Он был вежлив, корректен, давал указания, комментировал ошибки. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка на то, что между ними что-то было.

«Ты мне не безразлична», — сказал он тогда. И после этого замолчал. Насовсем.

Гелла злилась. Сначала на него — за то, что отстранился. Потом на себя — за то, что злится. Потом снова на него — за то, что ничего не объяснил.

— Ты как заведённая, — заметила Лисса за завтраком. — Всё время смотришь в сторону ректорского крыла.

— Я не смотрю.

— Твоя голова повёрнута на сорок пять градусов постоянно. Это неудобно для шеи.

— У меня длинная шея.

— У тебя нормальная шея. И проблемы с головой.

Гелла промолчала.

На четвёртый день она приняла решение.

«Если он не подойдёт, я подойду сама. И покажу ему формулу. Ту самую. Запретную. Пусть увидит, из-за чего весь сыр-бор. Может, тогда поймёт, что я не просто «ходячая проблема». А человек, который пытается изменить мир».

Она написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня вечером в мою лабораторию. Одна. Без свидетелей. Покажу кое-что важное. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через десять минут с ответом: «Буду в десять. О.».

В десять вечера Гелла стояла в своей лаборатории — старой кладовке в подвале восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью. Она навела порядок: разложила ампулы в алфавитном порядке (по цветам, на самом деле), протёрла стол, зажгла новые магические светильники. На доске висела схема «Синтез без компонентов. Версия 7.4». В центре стола — клетка с маленькой белой мышью.

Мышь звали Кракен. Она была единственным существом, на котором Гелла рискнула испытать формулу. Кракен выжил. И даже не облысел.

— Сегодня великий день, — сказала Гелла Кракену. — Ты станешь свидетелем того, как ректор впервые увидит мою запретную формулу. Не подведи.

Кракен чихнул.

Ровно в десять в дверь постучали. Коротко, резко — по-военному.

— Войдите, — сказала Гелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Омэн вошёл.

Без мантии, без мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и чёрных штанах, заправленных в сапоги. Волосы мокрые — будто только что из душа. Он оглядел лабораторию, клетку с мышью, доску с формулами.