Чтение онлайн

— Гелла, я тебя никогда не предам. Никогда не оставлю. Никогда не позволю никому причинить тебе боль.

— Торнберг тоже так говорил.

— Я не Торнберг.

— Я знаю, — она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. — Прости. Я просто устала.

— Не извиняйся. Ты имеешь право уставать.

Он обнял её, и она наконец заплакала в полную силу — громко, судорожно, выплакивая всё: боль пыток, страх похищения, обиду за предательство Кая, напряжение суда. Омэн молча гладил её по голове, прижимал к себе и что-то шептал — не слова, просто звуки, которые успокаивали лучше любых фраз.

Когда слёзы кончились, Гелла подняла голову.

— Я похожа на мокрую курицу?

— Ты похожа на человека, который выжил. А выжившие — самые красивые.

— Омэн… ты научился говорить комплименты?

— Это не комплимент. Это правда.

Она слабо улыбнулась.

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он поцеловал — нежно, долго, осторожно, будто боялся сломать. Она ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, вытесняя пустоту.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда они отстранились. — Я тоже люблю тебя. Слышала тогда, в лазарете. И хотела ответить, но не могла говорить.

— Я понял, — он улыбнулся — по-настоящему, не краешком губ. — Ты посмотрела на меня. Твои глаза сказали всё.

— Мои глаза — предатели.

— Самые честные в мире.

Он снова поцеловал её, потом отстранился.

— Нам пора вниз. Ужин простынет.

— Пусть простывает, — сказала Гелла. — Я хочу ещё немного побыть здесь. С тобой. Со звёздами.

— Хорошо.

Он обнял её, укутал своим плащом, и они сидели на подоконнике, глядя на ночное небо, пока луна не поднялась высоко.

Тени вокруг них не шептались — они молчали, уважая тишину.

Вернулись они за полночь. Лисса, которая ждала их в гостиной ректорского крыла, увидела заплаканное лицо Геллы и тут же вскинулась.

— Кто обидел? Я ему…

— Всё хорошо, Лисса. Я просто… выдохнула, — Гелла устало улыбнулась. — Завтра буду как новенькая.

— Точно?

— Обещаю.

Лисса подозрительно посмотрела на Омэна, но тот молча кивнул.

— Ладно, — сдалась она. — Идите спать. Завтра трудный день. Ну, как обычно.

Она ушла.

Гелла повернулась к Омэну.

— Твоя комната или моя?

— Моя больше. И кровать шире.

— Это предложение?

— Это констатация факта.

— Тогда констатируй, что я согласна.

Он взял её за руку и повёл в свои покои.

Тени, следовавшие за ними, тихонько шептались, но Гелла уже не боялась их шёпота. Она знала: они охраняют её сон.

Этой ночью Гелле снилась лаборатория, новая фиолетовая ампула и Омэн, который улыбался — не краешком губ, а открыто, по-мальчишески. Она проснулась с чувством, что завтра будет лучше, чем вчера.

Потому что она не одна.

Потому что её любят.

Потому что она — алхимик-тактик, и она справится со всем, что принесёт жизнь.

Глава 30. Первая ночь

Они вошли в спальню, и Гелла почувствовала, как воздух стал густым, как патока.

Горел только камин. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени. Тени — везде: они обвивали карниз кровати, струились по полу, ластились к ногам. Но сейчас в них не было угрозы. Было обещание.

Гелла остановилась у двери, не решаясь сделать шаг. Комната была огромной — с высоким потолком, тяжёлыми шторами и кроватью под балдахином. Кроватью, на которой ей предстояло провести ночь. С ним.

— Ты дрожишь, — сказал Омэн, закрывая дверь. Его голос был низким, почти грудным.

— Это от холода.

— Здесь жарко.

— Тогда от волнения.

Он подошёл и встал так близко, что она чувствовала жар его тела. Он не касался — просто стоял, смотрел сверху вниз, и от этого взгляда у Геллы подкашивались колени.

— Хочешь, я уйду? — спросил он, хотя его глаза говорили обратное.

— Нет, — выдохнула она. — Не уходи.

И тогда он поцеловал её.

Не так, как в оранжерее — украдкой, торопливо. И не так, как в лаборатории — осторожно, боясь сделать больно. Сейчас он целовал её так, будто хотел выпить до дна. Глубоко, медленно, с какой-то пугающей нежностью, от которой у неё перехватило дыхание.

Его руки легли ей на талию, скользнули выше, под лопатки. Гелла выгнулась навстречу, её пальцы вцепились в его плечи. Сквозь ткань рубашки она чувствовала жар его кожи — и хотела большего.

— Омэн… — прошептала она, когда он оторвался от её губ и принялся целовать шею, ключицы, впадинку над грудью.

— М-м-м? — Он не отвлекался. Его губы творили что-то невообразимое: горячие, влажные, они оставляли за собой дорожку из мурашек.

— Твои тени… они смотрят.

— Пусть смотрят. Им полезно учиться.

Он подхватил её на руки и понёс к кровати. Гелла обвила его шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её. Ещё никогда она не была так близко к кому-то. Так уязвима. Так свободна.

Он опустил её на покрывало — прохладный шёлк обжёг спину сквозь тонкую рубашку. Гелла потянула его за собой, и он послушно лёг рядом, нависая, опираясь на локти.

— Не торопись, — попросила она, хотя сама горела от нетерпения.

— Не буду, — пообещал он. И сдержал слово.

Он раздевал её медленно, будто снимал слои драгоценной упаковки. Сначала рубашка — пуговица за пуговицей, и каждый новый дюйм обнажённой кожи он отмечал поцелуем. Плечи, грудь, живот, бёдра. Гелла изгибалась под его губами, тихо вскрикивая, когда язык касался особенно чувствительных мест.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала она, запрокидывая голову.

— Ты меня уже свела, — ответил он, стягивая с себя рубашку. — Того гляди, — в его голосе проскользнула усмешка, — не знаю, как жить дальше.

Гелла провела ладонями по его груди — тёплой, гладкой, с тонкими полосами старых шрамов. Один шрам был особенно длинным — от плеча до локтя. Она поцеловала его, чувствуя пальцами биение пульса.

— Здесь больно было?

— Уже нет.

— А здесь? — она коснулась губами его шеи, ключицы, соска.