Чтение онлайн

— Допросите его под присягой, — сказал главный. — Отведите в камеру.

Стражники вывели Кая. Торнберг остался.

Главный повернулся к Омэну.

— Ваше сиятельство, вы были свидетелем похищения?

— Я был тем, кто спас Геллу из подземелья, — ответил Омэн. — Я видел её раны. Видел пыточные инструменты. Видел ампулы, которые Торнберг украл из её лаборатории и держал на столе как трофеи.

— Вы готовы поклясться своей жизнью?

— Жизнью Дома Ночи.

Шепот в зале стал громче. Клятва жизнью Дома Ночи означала, что Омэн будет проклят навечно, если солжёт. Так не рискуют даже сильные мира сего.

Главный поднялся.

— Заседание прерывается на час. Мы проверим тайник на старом кладбище. Если письма Торнберга будут найдены — обвинение считается доказанным. Приговор будет вынесен сегодня же.

Он стукнул жезлом. Члены Совета зашевелились, начали расходиться.

Торнберг, выходя, бросил на Геллу такой взгляд, что она поёжилась. Омэн шагнул к ней, встал рядом.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он.

— А если письма не найдут?

— Найдут. Я прослежу.

Он вышел. Гелла осталась одна.

•••

Час тянулся бесконечно.

Гелла сидела на скамье для свидетелей, смотрела на пустое кресло Торнберга и думала. О Кае. О его сестре. О том, что предательство не всегда чёрно-белое. Иногда оно серое, как туман, как тени, как человек, который хочет спасти близкого любой ценой.

Я поступила бы так же? — спросила она себя. — Предала бы друга ради сестры?

Ответа не было.

Когда час истёк, члены Совета вернулись. Лица у них были мрачные. Главный держал в руке стопку бумаг — старых, пожелтевших.

— Письма найдены, — объявил он. — Подлинность подтверждена магической экспертизой. Магистр Торнберг признаётся виновным в государственной измене, похищении, пытках и попытке кражи секретной формулы.

— Приговор! — потребовал кто-то из Совета.

— Лишение всех титулов и званий, пожизненное заключение в подземельях империи. Без права на помилование.

Торнберг закричал. Его уводили стражники, а он вырывался и кричал:

— Это не конец! Вы все заплатите! Вы и ваша студентка, и ректор, и весь ваш проклятый Дом Ночи!

Дверь за ним закрылась. Крик стих.

Главный повернулся к Гелле.

— Вы свободны, студентка. Ваша формула остаётся за вами — под контролем ректора. Но не вздумайте скрывать свои эксперименты впредь. Совет будет следить.

— Я ничего не скрываю, — ответила Гелла. — Я просто работаю.

Она подошла к Омэну. Он молча взял её за руку. В зале ещё были члены Совета, но ему было всё равно.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

В карете по дороге в академию Гелла заплакала.

Не от горя — от облегчения.

— Всё закончилось, — прошептала она. — Торнберг в тюрьме. Кай получит ссылку. Моя формула осталась при мне.

— А я? — спросил Омэн. — Я остался при тебе.

Она прижалась к нему.

— Остался. И это главное.

Он обнял её.

— Дома я закажу ужин. И ты расскажешь мне про фиолетовую ампулу версии 7.5.

— Ты будешь слушать?

— Буду. Тени тоже.

Гелла рассме сквозь слёзы.

— Тени — мои фанаты.

— Тени — мои подчинённые. Но ради тебя они готовы стать фанатами.

Она поцеловала его в щёку.

— Я люблю тебя, Омэн.

— Я люблю тебя, ходячая проблема.

Карета повернула к воротам академии, и Гелла впервые за долгое время почувствовала, что будущее не пугает.

Она будет работать над формулой. Она будет жить с любимым. Она будет помогать даже тем, кто её предал.

Потому что она — алхимик-тактик. Она меняет правила игры.

Глава 29. Ночь в башне

Они вернулись в академию за час до заката.

Гелла не пошла в лабораторию — впервые за много дней. Не пошла в столовую. Она поднялась по винтовой лестнице в старую обсерваторию, которую Омэн называл «башней», и села на подоконник, глядя, как солнце тонет за горизонтом.

Здесь было тихо. Высоко. Ветры гуляли между зубцами стен, но в башне царил покой. На стенах висели старые карты звёздного неба, в углу лежал потрёпанный диван, на подоконнике — забытый кем-то бинокль.

Гелла сжалась в комок, обхватила колени руками и уткнулась в них носом.

Всё кончилось. Торнберг в тюрьме. Кай будет сослан. Формула моя. И Омэн рядом.

Почему же так больно?

Почему внутри пустота, будто что-то сломалось и не хочет склеиваться?

— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос за спиной.

Она не обернулась.

— Откуда?

— Ты всегда идёшь туда, где высоко. Может, потому что сама летаешь в облаках.

— Я не летаю. Я падаю.

Омэн подошёл, сел на подоконник рядом. Не касаясь, но близко. Так, чтобы она чувствовала его тепло.

— Рассказывай.

— Не о чем.

— Гелла.

— Я не хочу говорить.

— Тогда молчи. Я посижу с тобой.

И он замолчал.

А она смотрела на закат, чувствуя, как из глаз текут слёзы. Тихие, беззвучные. Она даже не пыталась их вытирать.

Прошло, наверное, полчаса, а может, вечность. Солнце село, зажглись первые звёзды. Гелла всё сидела, глядя в темноту.

— Я боялась, что умру там, — сказала она наконец. — В подземелье. Не от пыток — от страха, что не успею сказать тебе… что я…

Она замолчала.

— Что ты? — тихо спросил Омэн.

— Что я люблю тебя. По-настоящему. Не как напарник, не как друг. Как… как женщина любит мужчину.

Она повернулась к нему. Её лицо было мокрым, глаза красными, но в них горел тот самый огонь, который он полюбил с первого взгляда.

— Я слышала тогда, — сказала она. — В лазарете, когда ты думал, что я без сознания. Ты сказал: «Я люблю тебя». Я слышала и боялась поверить.

— Теперь веришь?

— Верю.

Он взял её за руку.